Bleach. New generation

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Bleach. New generation » Флешбэк » Спи крепко, мой друг.


Спи крепко, мой друг.

Сообщений 1 страница 20 из 21

1

Название: Спи крепко, мой друг.
Описание: История о том, как перестать блядствовать и начать стричься.
Действующие лица: Ukitake Kiyoshiro, Ukitake Yoshiro, Sasakibe Daichi
Место действия: 2 года назад, временное общежитие, комната Сасакибе и Укитаке/коридоры.
Статус: в процессе

0

2

Даичи идет по коридорам неторопясь, стараясь не растерять покупки. Его шаги мирно попадают в такт музыке из наушников, подаренных вместе с плеером кем-то из находчивых и современных родственников. В его руках – все деньги за последний месяц. Только выраженные в вещах, и оттого еще более тяжелые. Здесь новый свитер для вечно мерзнущего медика, склянки с лекарствами, опять же, медика. Еда, которую ест капризный Кьеширо (иначе не ест ничего), и самая чистая и дорогая вода, потому что от другой брюнет в последнее время начинает аллергически кашлять. И вообще у студента в руках теперь много всяких мелочей, бренчащих, стукающихся и шуршащих друг об друга в больших бумажных пакетах.
Из заднего кармана сползающих джинсов торчит свернутый вчетверо список покупок. Написанный, конечно же, бегущим медицинским почерком. Штаны никак не подтянуть, и их края совсем скоро будут подметать пол. Но Даи не собирается торопиться. Он заглядывает в открытые двери общежития, откуда несется смех или даже, совсем редко, машут руки. Ему девятнадцать, сегодня неучебный день, его жизнь хороша и сам он хорош.
Двери плывут мимо, лестница пройдена и в конце коридора – родная комната. В ушах, еще не привыкших к постоянной музыке, бодро грохочет. Сасакибе облегченно вздыхает. Руки уже слишком давно и слишком бережно держат пакеты, и так хочется их поскорее опустить (и пакеты, и руки). Еще несколько шагов, и можно будет расслабиться наконец. Лечь на кровать морской звездой и потребовать к себе внимания. И, естественно, много внимания. У Укитаке ведь тоже выходной, и единственная его обязанность на сегодня – молча писать свои бумажки и не нервировать кохая. Который, кстати, был выпровожен за покупками самыми убедительными аргументами: надутыми губами и нахмуренными бровями.
Остается пять шагов и Даичи думает о том, что наконец-то пришел. Ками, сейчас он сдаст все свои проблемы в чужие руки и сможет отдыхать. Он вроде и так отдыхал во время своего похода: позволил себе пешие прогулки, разговоры с прохожими и пачку суперновой мятной жвачки. Но он все равно ненавидит магазины и воспринимает их как наказание. Ходить туда в одиночку? Не самое лучшее занятие для вечера субботы. Именно из-за своей нелюбви к покупкам, наверное, он возвращается на час раньше, чем обещал.
Остается три шага и блондин привычно улыбается, чтобы возвестить о себе как всегда бодро и радостно. Чтобы сразу обезоружить. Где-то в его голове уже начинают рождаться шутки, прерывающие вопросы и недовольство.
И дверь он открывает не сразу. С полминуты парень без надежды скребется в молчаливое дерево, но на стук никто не выходит (конечно, ведь Укитаке никогда не бывает настолько мил, чтобы услышать кого-то, кроме себя). Приходится поставить один из пакетов на колено, которое прижато к стене рядом с дверью и изображает полку. Так что заходит он цирковым образом, с помощью ловких рук и толики мошенничества.
В комнате почти ничего не поменялось с того времени, как Даичи ушел. Часы показывают, что, оказывается, прошло всего полтора часа. Все такое привычное. Блондин смотрит на откинутое лицо медика, на растрепанные волосы и соблазнительную улыбку. На неудобную позу, на задранную футболку. Смотрит на его руки, будто нехотя шарящие и прижимающие, на ровные зубы, видные при смехе и словах. Слова Даи не слышит из-за наушников, но вполне неплохо понимает их смысл.
А потом он проходит в комнату, еще крепче прижимая к себе пакеты. И даже наклоняется, чтобы оценить во всей красе задницу их гостьи, целующей медика. Задница, надо сказать, отменная, как и стройные ноги, которыми девушка стремится оплести Кьеширо еще плотнее. Сасакибе даже самому становится жарко от того, сколько страсти в этих доверчивых ласках, которые медик принимает с закрытыми глазами. Хотя блондин не уверен, перекашивает ли его сейчас от восхищения или злости.
Зато он вполне определяется со своими чувствами, когда отпускает пакеты, громко падающие на пол, и объявляет утвердительно:
- Блять! – Причем звучит это скорее не ругательством, а диагнозом, поставленным двум другим шинигами, находящимся в комнате. Да и звучит громче в несколько раз, чем хотелось бы, потому что в ушах Даичи по-прежнему играет музыка, и он не слышит даже себя. А в руку, машинально наклонившись, он зачем-то берет подкатившуюся к его ногам бутылку с водой, будто не решив: захлебнуться ли водой или сразу двинуть по девичьему затылку.

+3

3

Суббота, день чудесный по определению. Впереди еще один выходной, а позади трудовая неделя. Даичи был отправлен с важнейшей миссией по спасению человечества в лице Укитаке, и должен был вернуться не раньше чем через три часа. Тишина, покой, возможность побыть наедине с собой и отдохнуть морально от всей недельной суеты. Попить там чаю, например, почитать какой-нибудь романчик из классической генсеевской литературы про несчастных дев восемнадцатого века, которые были вынуждены выходить замуж исключительно за достойных по мнению их родителей персон. Короче, патихард и безудержное веселье, как выражаются некоторые подростки (Кьеширо лично пару раз слышал, после чего специально узнал, что сие значит). Собственно, этим он и собирался заняться, когда закончил с взятой "на дом" работой. Если верить часам, то в свободном плавании ему оставалось часа два, а значит, нужно было срочно приступать к поднятию настроения себе любимому посредством погружения в художественное произведение. Он бы так и сделал, обязательно. Если бы не настойчивый стук в дверь. Натянув на лицо самое что ни на есть уставшее и печальное выражение и открыв дверь, он так и замер. Перед брюнетом стояла приятной наружности дама в короткой, даже слишком короткой, юбке, которая настойчиво что-то от него хотела. Ее совершенно не смутило выражение его лица или же фраза о том, что все выходные у него распланированы, и гостей он не ждал. Дама, имя которой он даже не помнил, наглым образом завалилась в комнату, минуя тощее тельце в проходе, и закатила чуть ли не скандал, мол, как так-то, они договаривались о встрече, она так ждала, а он не пришел, да кто он такой после этого. Поскандалила, поскандалила, да сменила гнев на милость, начав тут же демонстративно поправлять кофточку с, пожалуй, слишком большим вырезом и ворковать о том, как хорошо, что соседа по комнате сейчас нет. Сам же Укитаке, говоря примитивным языком, просто вдуплить не мог, что за цирк происходил прямо перед его носом, что это за дама, и как вообще она оказалась внутри комнаты. Не прошло и пяти минут, как отрешенному и еще не вернувшемуся из полета фантазий на тему отдыха мозгу пришлось пытаться осознать, что сия дама делала у него на коленях, почему он ее обнимает, и куда она вообще лезет. Такое было крайне редко, но все-таки было. Да, Кьеширо, грубо говоря, не пропускал ни одной юбки, но только когда сам этого хотел. А сегодня он совершенно ни о чем подобном не думал, тем более на пальце предательски поблескивало не так давно подаренное колечко, как напоминание о его же собственном обещании вести себя прилично. Но нет, дама не унималась, мозг отказался выдавать что-то членораздельное, так что было выбрано расслабиться и поддаться. Если потом быстро даму выпроводить, то никто ведь ничего не узнает, так? И он останется пай-мальчиком. Именно так. И то, что он сейчас проводит холодными пальцами по нежной коже, медленно поднимаясь от поясницы к лопатками, тем самым заодно поднимая кофту, совершенно ничего не значит. Что она целует его, пытаясь пробить ледяную стену, и резко задирает футболку, гладя ладонями бледную кожу, обтягивающую ребра - тоже. Он совершенно абстрагировался, позволяя телу отвечать на ласки. Это легко, стоит только закрыть глаза и воспринимать все только через ощущения. Провалившись в эту бездну, парень не сразу среагировал на звук открывающейся двери и шелест пакетов. Настолько "не сразу", что подскочил на месте при достаточно громком "блять". Да не просто подскочил, а натурально так испугался, обеими руками отталкивая от себя навязчивую девицу. Действовать нужно было быстро, объяснить что-нибудь, извиниться. Наверное, так бы решил любой здравомыслящий человек, ну, или шинигами. Но проблема заключалась в том, что при испуге Кьеширо не то что решения здравые принимать не мог, он действовал на чистом автомате и выброшенном в кровь адреналине. Так что следующим действием его было - схватить занпакто (что так услужливо стоял между тумбочкой и кроватью) и выкрикнул команду высвобождения:
- Умертви, Докугасу! - Да, правильно, усыпить всех к чертям, а там уже можно подумать. Да что там правильно. Когда да него дошла суть содеянного, а облако фиолетового дыма уже начало собираться обратно, лепя из себя очертания вакидзаши, на мгновение на лице медика отразился самый настоящий страх. Что он имел. Использование занпакто, и два бесчувственных тела на полу. Привести их в чувство и объяснить все? Это нужно было делать раньше. Разбудить даму и выпроводить, а потом сказать, что Даичи просто перегрелся и упал в обморок? Отлично, подходит. Вот только дама категорически отказывалась приходить в себя. Надышалась с испугу, что ли. Оставлять ее в комнате было нельзя, привести в сознание казалось невозможным. Было решено отнести девицу в медпункт и там оставить просыпаться, предварительно, конечно, поправив одежду. Благо, девушка была хоть и сексапильная, но достаточно миниатюрная, так что донести ее не должно было быть проблемой, и управиться с этим Кье планировал еще до того, как очнется кохай.
Так что буквально через пару минут Барс был уже по дороге к медпункту с безымянной дамой наперевес. И каково же было его удивление вперемешку с радостью, когда он буквально налетел на брата, так некстати выходившего из-за угла.
- Йоширо, свет очей моих, рахат-лукум моего сердца, погоди, - девушка была аккуратно прислонена к стене в сидячем положении, - Так вот. Тут такое дело, значит. Надевай мою футболку и дуй в комнату. - Времени было мало, кто знает, как долго он будет идти до кабинета, да еще и девушку нужно было осмотреть на всякий случай, мало ли что. Так что Кьеширо стянул с себя футболку и протянул ее брату. Оставалось только дождаться его переодевания, дабы умчаться в известном только ему направлении.

+2

4

     Скорость света быстрее скорости звука, в нормальном мире и в нормальных условиях. Скорость слов Кьеширо быстрее осознания Йоширо; порой его осознание вообще сильно запаздывало, чаще всего именно в неформальной обстановке, когда он, наплевав на все законы всех наук, находится в двух местах своего сознания одновременно, когда здесь, но не здесь, не с вами. Ему время требовалось на возвращение, на осознание, поэтому действия – инерциальные скорее, рефлекторные. Взять футболку, выхватив из всех слов лишь последние про комнату, и уже только переодевшись, задать робкий вопрос, тягучий: 
     - Эмм, что? – Вопросительно поглядев на свою - Кьеширо – футболку, уже на себя надетую, вопросительно поглядев на девушку, к стене прислоненную, на брата. Все это, бесспорно, напоминало ситуацию из рода «нет времени объяснять, вот моя футболка, возьми банан, спасай мишку, брось меня»; все это на деле было ситуацией «нет времени понимать, одену футболку, возьму банан, спасу мишку, брошу его, а потом вернусь». Собственно, так он и сделал. Только вот находился он теперь – здесь и сейчас, и шаги стали его куда быстрее.

     Пребывание в реальном времени и пространстве всеми мыслями, не помешало ему споткнуться о бутылку, затем о пакет, прошипеть страшное проклятье, но при этом, даже в мыслях не спросив высшие силы, насколько надо быть мудаком, чтобы на входе на самом посторонние предметы в таком количестве были. Он любил Кьеширо, и Даичи он тоже любил, но, что куда важнее, он их знал, и только поэтому вопрос отпал сам собой.

     Тяжелый вздох, подчеркивающий всю тщетность бытия, прежде чем наклониться и поднять бутылку, пакеты, и отставить их в сторону. Тяжелый вздох, подчеркивающий всю бедственность собственного положения, прежде чем принять решение: разобрать пакеты или что произошло?

     Задумчиво склонить голову и привычно начать накручивать темные волосы на палец в каких-то раздумьях. Ладно, хорошо. Пусть так.

     Осторожно проверяет пульс. Как-то даже несколько брезгливо, хотя дело вовсе не в отношении к нему, сколько в собственном образе мышления и привычках, тремя пальцами за запястье взявшись, чуть руку Даичи приподнимает – пульс есть. Значит, ничего страшного. Значит, и на полу полежит. Так даже лучше. Он читал, что это исправляет осанку.

     Теперь возвращаясь к пакетам: с куда большим интересом каждый продукт осматривает, едва ли не до изучения состава, производителя, даты, и цвета упаковки. Кстати, половина покупок остается неоцененная от слова совсем. 

     Содержимое пакетов постепенное занимает то место, где, по мнению Йоширо, разумеется, и должно быть. Хотя, кстати очень вероятно, это самое его мнение противоречит привычкам и мнению Кьеширо, или Даичи, например. Но это, почему-то, не кажется важным. В отличии от личного «кошмара перфекциониста», и легкого беспорядка. Серьезно, еще немного и он примется за уборку. Приводя все в свой порядок. Так, как сделал бы он, если бы тут жил. Одна только проблема – он тут не жил. Но… Зачем-то же его сюда отправили. Может, в этом был какой-то хитрый план, который Йоширо пока не смог раскусить. Что-то вроде подмены. В корыстных целях. Эксплуатации. Еще чего-нибудь. И это было бы близко к правде, не будь тут одного такого большого «но» - девушка. Там была девушка, которая точно так же была бессознания. Но, может, медицинские дела?
     Очередной вздох. От ощущения какой-то подставы.

Отредактировано Ukitake Yoshiro (12-06-2014 15:44:58)

+3

5

Ничего больше Даичи сказать не успел, глубоко вдыхая газ чужого занпакто и выходя из собственного сознания на выдохе. Блондин был возмущен: рушась на пол, он пытался поймать в голове какую-то режущую мысль. Этой последней мыслью была четкая, вполне осязаемая идея о медленном и кровавом убийстве. Вы подумайте, этот баран еще и меч против него использовал!
За грохотом его тела последовала возня, топот медика по коридору и, наконец, тишина.
Тишина. Пустота.
Двадцать минут удовольствия.
Оно чувствовало торжество и превосходство от мысли о том, что смогло отринуть материальную завесу существования и достигнуть вершины. Ощущая себя Богом, Дьяволом и родоначальником жизни, потому что кроме него не было ничего, потому что оно еще ничего не создало и оттягивало этот ответственный момент, заглядывая внутрь себя. Что по Библии ему следовало сначала создать? Воду? Оно плохо знало Библию.
Оно пульсировало, но несмотря на это в какой-то момент смогло вообразить, что тела у него нет и не было. Это только подтверждало его теорию, выстроенную в сознании кольцами, как орбиты планет Солнечной системы. Было только сладкое ощущение спокойствия и мощи, с которыми оно пожирало все, что было вокруг, закидывая в себя и тщательно познавая. Торопиться ему было некуда.
А потом откуда-то сбоку раздался шаркающий звук, и оно напряглось. Попыталось опасливо отмахнуться от шарканья, но туда же скоро добавился стук, то приближавшийся, то почти уходивший куда-то. Оно заметалось, захотело вновь вернуться в свой кокон. Но как раз в этот момент на его запястье легли холодные пальцы.
И оно вспомнило, что оно, вообще-то, Он. Его щека упиралась в жесткий холодный пол и, очевидно, должна была болеть от удара. Где-то на груди дребезжал правый, вылетевший из уха, наушник, где-то за шеей, неприятно обвившийся, - левый. Даичи даже с закрытыми веками ощущал, как кружилась его пустая голова, и как он куда-то плыл, беспомощно пытаясь ухватиться за качавшийся пол еле двинувшейся рукой.
Из своего наркоза он выцарапывался все эти двадцать минут. В какой-то момент, отдышавшись и приплыв на сушу, Сасакибе неуверенно разлепил глаза и тупо уставился в потолок, анализируя вибрацию в затылке, передававшуюся от пола. А спустя пару минут он уже вполне ощущал себя материальным, саднящую щеку в частности, и боковым зрением улавливал движения чужого тела. И вспоминал, пока сознание не приняло привычный темп разогнавшегося поезда и не выплюнуло наружу информацию о том, что произошло до того, как студент свалился от сна. Упрек, показавшийся на дрогнувшем лице, медленно принимал все большую насыщенность и, в конце концов, превратился в злость.
Блондин вспомнил все. Идею кровавого убийства - особенно.
Даичи резко протянул руку (ему пришлось сделать усилие, потому что рука вильнула в сторону, будто пьяная) и дернул на себя щиколотку, как раз оказавшуюся рядом. Настойчиво дернув второй раз, Сасакибе повалил на пол Укитаке, перекатился на бок, вскочил (его чуть не опрокинуло от чувства блаженного головокружения) и сел сверху на рухнувшее тело. Хотя ему и пришлось упереться в пол руками. И в таком положении, удобно устроившись, он буравил соседа по комнате взглядом.
А нарушить собственное сосредоточенное молчание его заставило выражение глаз медика, которое показывало, что тот СОВЕРШЕННО не осознает за собой вины. Тот будто не мог понять, почему Даи трясло от гнева (и чувства еще не прошедшей эйфории от восстанавливающего жизненные силы наркоза).
- Что? - Хрипло каркнув, блондин встряхнул парня за запястье. - Ненадолго верности хватило. - В какой-то момент, удачно махнув чужой рукой, шинигами посмотрел на пальцы брюнета. Пришлось махнуть снова, чтобы поднести ладонь поближе к гневным глазам и присмотреться.
- Почему ты снял кольцо? - По угрожающему тону, с которым тяжелые слова выходили наружу, было и так уже понятно, что плевать Даичи хотел на ответ. Все было очевидно. Он ждал только первого звука в свой адрес, чтобы рассказать и показать медику то, как он был недоволен его поведением. Ведь силы парня от лечебного сна только удвоились, а головокружение наконец прошло.

+3

6


     Падение – всегда своеобразное предательство. Падая – предан не только собственным телом, ногами, но и опорой. В момент падения – все резко и автоматически настраивается против тебя. Но только в этот момент. Уже упав – все возвращается на свои места, дальше земли не упасть. Но когда у тебя из под ног выбивают шаткое равновесие  и ты расплескиваешь на себя воду, которую собирался выпить – это уже совершенно другое. Это едва ли не личное оскорбление, что, пожалуй, несколько хуже предательства собственного организма. И еще это, пожалуй, неприятно больно. Соприкосновение позвоночника и затылка с полом, вызывающее глухой звук – неприятно больно. Что ж, все дело в том, что оно попросту не отличался быстротой реакций и осознание приходило всегда секундой позже; осознание того, что он падает, пришло только тогда, когда он упал; осознание того, почему он упал, еще позже.

          - Что ты делаешь? – Строгий и сухой вопрос, относящийся скорее к тому факту, что он был повален, сейчас задан все с той же задержкой. Он уже не актуален. Это «что ты делаешь» теперь больше к другой ситуации подходит. К той, в которой явно ощущается тяжесть чужого тела на собственном и яростный взгляд чужих глаз.

          Он теряется от такого близкого физического контакта, как-то совершенно отрешенно наблюдая за чужими движениями собственной руки. Это его рука? Нет, правда? Кажется чем-то удивительным. Мозг ведь не посылал ей команды двигаться влево, а теперь вправо. И снова.

          Растерянность во взгляде, полное непонимание. В темных глазах прямо таки щенячье непонимание. Он не понимает, за что его ругают. Он не знал, что так нельзя. Но это – секундное. А после до мозга уже доходит абсолютно все произошедшее. Каждый болевой импульс обработан, каждое ощущение. И из взгляда исчезает абсолютно все. Но это не значит, что такое положение дел им принято. Совсем нет. Это раздражает. Чужие теплые руки на собственном запястье – раздражают. Липко.

          - Какого черта, Сасакибе? – Он уже не говорит, шипит, наконец-то вспомнив его фамилию. Которая, кстати говоря, тихим голосом превращена в одно сплошное шипяшее «С». 
Больше ощущения чужих влажных и теплых пальцев на своей коже, он ненавидел только мокрую одежду, липшую к телу. Влажно, прохладно, противно.

          - Слезь с меня. – Это даже не просьба, требование. И сказано это тем самым тоном, которые подразумевает отсутствие возражений. Любых. Этому надо подчиняться безапелляционно. – Быстро, блядь. – Вместо «волшебного» слова. Он упирается ему в грудь рукой свободной, в слабой попытке оттолкнуть. И при этом смотрит в глаза. У Даичи глаза карие,  теплые. Даже сейчас, в этом совершенно непонятном гневе. А вот у него самого – холодные, безучастные.  Давление рукой на чужую грудь ощутимее становится.  Ему не приятно, разве не понятно? Ему неприятно, что его личное пространство нарушено, даже нет, разрушено. К чертям, до самых оснований. Ему не приятен тон, положение вещей, глупые вопросы, непонятные ему и тон, с которым они задаются. Ему неприятно все. И чем больше он будет находиться в этом состоянии, тем хуже будет. Ему самому, Сасакибе Даичи, и вообще всем. Но переживал-то он, в основном, за себя. Безусловно, отношение с Даичи – это особенное. Это с детства. Это – много прощенного, много забытого, много хорошего. Но. Сейчас   палка не перегнута – сломана. И планка собственного терпения трещит где-то посередине пропорционально тому, как мокрая ткань нагревается от тепла собственного тела. Счет шел на секунды.

Отредактировано Ukitake Yoshiro (20-07-2014 08:51:53)

+3

7

От шипящего "Сасакибе" Даичи передернуло. Он на секунду, забыв о своей злости, даже почувствовал удивление. Что-то сразу пошло не по сценарию: накосячивший Кьеширо обычно становился ласковым и примерным. Звал его по имени, искал прикосновений, чтобы убедиться, что злость его кохая еще не дошла до состояния готовности к скандалу. Кье знал, что его все равно простят, и не отрицал своей вины. Тому даже доставляло особое удовольствие получать по заслугам. Будто его сосед по комнате мог не заметить, как медик с любовью перед зеркалом гладит пальцами свои маленькие синячки. Будто он не мог не заметить и того, что на нежность Укитаке отзывался плохо, хуже, чем на что-либо другое. Даже ночью.
Что это, новые правила игры? Даичи бы нежно улыбнулся такому старанию сдвинуть его тело с места, если бы не был так зол. Семпая он бить не хотел после их последней ссоры, трехдневных сомнений и того чертового предложения. Не мог и не хотел, но все равно не помешало бы врезать по красивому лицу хоть разочек. В воспитательных целях. Ибо какого черта.
- Значит я - "слезь"? А той девушке ты наверняка "просто не мог отказать, она сама на тебя залезла"? - Ведь так медик и говорил. Мол, он просто из вежливости не успел среагировать. А вот как блондину - так и "быстро", и "блять".
Сасакибе хлопнул по руке, упиравшейся в его грудь. Все-таки, попытки отодвинуть его были недостаточно упорными. Пока их руки заняты, можно было поговорить. Так Даичи еще держал себя под контролем. Студент как-то обиженно посмотрел на брюнета, встряхнув его:
- Мы же договорились. А ты сразу изменять начал. А как же твое "я все понял"? А твое "только никуда не уходи"? - Блондин поморщился, изображая голосом плачущего Кьеширо. Тогда медик и правда выглядел очень жалко. Но напоминание об этом вряд ли бы сейчас чем-то помогло ситуации. Милк не матерился и не кричал. Хотя и залепил парню легкую, как ему казалось, пощечину, когда тот открыл рот в попытке что-то сказать. - Ты меня мало три года мучил? Ты-же-мне-обещал!
Укитаке легко потряхивали при каждом слове, будто от этого слова должны были лучше дойти. Даичи просто не мог позволить себе вколотить брюнета в пол, хотя и очень хотел это сделать.
Вместо этого он поднялся на ноги и следом за собой поднял Хио, который был для этого достаточно легким. Он потащил парня к зеркалу, пристально того рассматривая, и, придя к определенным выводам, сгреб в охапку и крепко поцеловал. Со всей своей обидой поцеловал, будто хотел показать медику, как сильно устал от всех разборок.
Со стола Кьеширо, ведя за собой любимого за волосы, Даичи взял ножницы, которыми брюнет резал бумаги и упаковки. И, все так же используя волосы вместо поводка, потащил того обратно к зеркалу. Целуя чужую шею и смотря в зеркало на длинноволосого, он нахмурился. Обдавая шею горячим дыханием и растерянным и жалующимся бормотанием.
- Я знаю, на что они клюют... Ты такой красивый... Ну почему... Особенно это... Так необычно... Больше не будут.
Уверенная рука, дрогнувшая от собственной жестокости. Металлический безжалостный звук сомкнувшихся ножниц. И на плечи, руки, пол осыпается огромная отрезанная прядь черных волос.

+1

8

Девушка без сознания на руках, пойманный по счастливой случайности и отправленный на верную смерть брат, сосед по комнате, который придет в настоящее бешенство, когда очнется. Ничего необычного. Просто один день из жизни Кьеширо. А никто ведь и не говорил, что будет легко. Особенно учитывая тот образ жизни, который он вел довольно долго, такое нельзя просто вмиг захлопнуть. Хотя он мог сделать так с дверью в тот момент, когда оставшаяся безымянной дама оказалась на пороге. Он вообще много что мог сделать, чтобы предотвратить весь тот хаос, который теперь ждал его в комнате. Но он не предпринял ровным счетом ничего. Поддался наглой девице, не смог среагировать правильно в сложной ситуации, подставил брата. Слабак, а не офицер.
Хорошо еще, что девка очнулась достаточно быстро и была явно слаба на ум, потому что с легкостью поверила в ситуацию с обмороком. Соответственно, сразу после этого она была выпровожена, медпункт закрыт на ключ, а сам медик быстрой походкой направлялся обратно в комнату. Подчистил хвосты, убрал камень преткновения, придумал чудесную легенду, вот только было одно маленькое "но". Задумавшись, парень со всего размаху приложился рукой об угол на повороте. И только тогда понял, что отдал только футболку, совершенно забыв про кольцо, о котором Сасакибе уж точно помнил. Неувязка, осознание собственной глупости и жгучий стыд.
Так ведь нельзя было поступать с Йоширо. Но в критический момент Хио искренне надеялся, что брат не получит весь удар. Все-таки, по мнению медика, очнувшийся Даичи должен был посчитать все галлюцинацией. Как минимум потому, что внешне не будет никаких подтверждений, а Йоширо явно ни сном ни духом о произошедшем. Казалось бы, идеальный план по спасению собственной задницы. Но когда брюнет подошел к двери, вопли, доносившиеся с той стороны, прозрачно намекали, что план провалился с ужасающим треском. Да таким, что дверь открывать не хотелось. Конечно, можно было со всей невинностью и актерским мастерством прикинуться братом, но что делать с ним настоящим, который о многом в отношении двух близких людей даже не догадывался. Дилемма.
Решение пришло неожиданно, вместе со странной тишиной по ту сторону двери. Неуверенность отброшена обратно в темный угол, а ручка легко поддается, распахивая единственную перегородку, отделявшую его от происходящего. И что же предстало перед глазами. Взгляд скользнул от ножниц в руке блондина к длинной черной пряди на полу. Опоздал. Но кто же мог знать, что его действия приведут к такому итогу. С одной стороны, где-то внутри появилось отвратительное чувство вины перед братом. С другой же - странное облегчение, что жертвой стрижки стала не его шевелюра. И только после была замечена поза парней, опасная близость губ к чужой шее, растерянное выражение лица. Ревность. Пусть даже он сам это подстроил, сам был во всем виноват, сам подсунул Йоши вместо себя. Но даже понимание всего этого не могло заглушить вспыхнувшую ревность. Чертов Сасакибе, почему он не мог вести себя хоть раз так, как нужно. Почему он не мог покричать, возможно, отпустить пару оскорблений. Или просто поддаться правилам этой игры. Почему он всегда был таким. Почему не заметил подвоха. Сотни почему и всего лишь один ответ. Потому что ты сам все это сделал. Сам этого хотел.
- Даичи, прекрати! - почти крик и рука протянутая будто бы в надежде остановить его, забрать ножницы. А ведь хотел притвориться, хотел играть до последнего и лишь потом перед братом извиниться. Но увиденное не шло ни в какие рамки. И сказать-то больше толком нечего. "Ты ошибся, у тебя в руках Йоширо". Нет, скорее "я ошибся". Чувство вины смешанное с ревностью давало необычный результат. - Отпусти его.

+1

9


     Обычно трудно определить момент, когда все пошло не так. Ту самую точку невозврата, после которой события развиваются как-то совершенно неправильно. Сейчас его мозг усиленно искал эту точку. Все пошло не так, когда он родился, но это было куда раньше. А сегодня все пошло попизде, когда он зашел в эту комнату. Или даже нет, еще раньше, когда встретил Кьеширо, когда оказался не в том месте и не в то время. Но в любом случае, сейчас-то уже слишком поздно. Он не в силах даже изменить свое положение, не то, что поменять на события в прошлом, пусть даже это прошлое – двадцать минут назад.

     У всех есть защитные механизмы. Некоторые животные, в случае опасности или неблагоприятных условий прикидываются мертвыми, или впадают в сон. Укитаки Йоширо впадал в состояние близкое к этим двум одновременно – в ступор. Он просто смотрел, спокойно, не говоря лишних слов, не делая лишних движений, в надежде, что так от него отстанут. Пусть его даже треханули пару раз, несильно стукнув о пол, ничего страшного, он просто сделает вид, что этого не было. Он ожидал любых слов, даже не вдаваясь в их смысл, но не ожидал любезно залепленной Сасакибе пощечины.

     Это... это что сейчас было? Йоширо, даже не моргая, шокировано взирает на Даичи, пытаясь осмыслить только что произошедшее. Теперь он точно перестал понимать, что от него хотят. Зачем его только что ударили, зачем сейчас снова потряхивают при каждом глупом слове,  сакрального смысла которого он не понимал. 

     И уже самому хочется схватить его за плечи, и хорошенько стукнуть о стену, срываясь на истеричное «какого черта, Сасакибе? Что с тобой не так!?» Но вместо этого он выбирает пусть куда легче, в какой-то наивной попытке дать Даичи желаемое.
     - Извини, Даичи. – Да, пусть эти слова для него самого ничего не значили, и вообще являлись не более чем сотрясанием воздуха, но вот на блондина, похоже, подействовали. Вернее, хотелось верить, что не просто так его сейчас поднимают с пола. Йоширо облегченно выдыхает, надеясь, что этот его личный ад закончился, но он не представляет, как ошибается.

     Он позволяет ему обнимать себя, даже не предпринимая попытки вырваться, хотя ему неприятно, в десять тысяч раз неприятнее, когда тело блондина прижимается к собственному, и это ощущение мокрой одежды и чужого тела сводят с ума. Он морщится, собираясь уже вежливо и тактично попросить Сасакибе отойти и отпустить его, и уже даже открывает рот, чтобы сказать ему, но получает самый стремительный поцелуй в мире. Слишком неожиданно, и он растерянно выдыхает в чужие губы.
     Сердце бешено колотится. От волнения. От паники. 
     Его. Целует. Сасакибе.
     Но Укитаке его не целует. Наоборот, как-то слишком резко пытается отстранится. Но от него, кажется, вообще ничего не зависит.
     Сасакибе доминирует. Властвует. Унижает, таща сейчас за волосы.

     - Даичи, пусти. – Он пытается сохранять спокойствие, даже когда чувствует чужие губы на своей шее, хотя пальцы на руках сжимаются в кулаки. Но он не может его ударить. Просто не может. Это же Даичи. Славный Даичи, которого он знает две жизни; Милый блондин, всегда выручающий, всегда действующий проявляющим контрастом.

     Противно. Он сглатывает, когда кожей чувствует чужое горячее дыхание. Сейчас он попросту не может его слушать, не может воспринимать, поэтому, пожалуй, слишком поздно понимает произошедшее, до последнего надеясь, что это обман ощущений. Эта легкость. Что это обман слуха, этот отвратительный звук ножниц где-то так близко с ушами. 

     Открытая дверь. И встреча взглядом с Кьеширо. В его глазах он видит что-то такое, что возникает желание поднять руку и проверить свои ощущения.
     Вместо волос  пальцы хватают пустоту. Сказать, что Йоширо обомлел, растерялся, испугался, не поверил в происходящее – это ничего не сказать.

     Во взгляде бегущей строкой «что ты наделал», непонятно кому адресованное.

Отредактировано Ukitake Yoshiro (20-07-2014 08:51:22)

+3

10

Сказать, что Даичи просто охренел, это ничего не сказать. Он был в ужасе. Услышав звук открывающейся двери, шагов и обращения к себе по имени, он открыл рот и несколько секунд хлопал вытаращенными на парней глазами, как глупая золотая рыбка, выброшенная на берег.
- Ох ты ж б... - Отчетливо начал Сасакибе, продолжая таращиться на появившегося медика. Сначала блондин испугался того, что Йоширо застал их с Хио в такой неловкой ситуации. Что же теперь сказать Йоширо, который это увидел? Что сказать Йоши, которого он так любил и оберегал от стрессов (и вообще считал хорошим, неиспорченным парнем). В этот момент со студента сошел практически десятый слой холодного пота. - Блин. - А потом вдруг пришло осознание того, что Йоширо - вот он, перед ним, с обслюнявленной шеей (ладно, не совсем обслюнявленной: подумаешь, поцеловали его разок-другой). Потому что, сравнивая два тела, кажущихся одинаковыми, Даичи вдруг понял, что в руках держит не то. Все познается, так сказать, в сравнении. И тут парню совсем поплохело.
Раньше, отходя от действия занпакто, он не заподозрил подвоха, потому что вот она - футболка. Ну и кто бы заподозрил такую подлость? Близнецы же не были дегенератами. Никто бы не подумал, что Кьеширо способен так подставить брата. Никто бы не подумал и того, что у Йоши был такой плоский юмор. Но теперь-то блондин видел. И выражение лица у близнецов было разное, и скорость реакции, увы, тоже была разной. А главное (и как он еще не провалил экзамен по кидо?) рейацу: рейацу была разная. Пусть и не такая разная, как у посторонних людей.
Сасакибе отбросил ножницы, будто те клюнули его в палец, и обежал Йоширо, рассматривая со всех сторон. Он водил над брюнетом руками, не зная, где ухватиться от ужаса. Не хватался нигде, но его жесты напоминали то ли шаманские выпады, то ли попытки мысленно приклеить отпавшие волосы.
Тупой ужас продолжался. Еще какое-то время Даичи мотал головой, пытаясь отрицать ужасающий факт. Или просто пытаясь вытрясти скачущие мысли из ушей, как воду.
- ...Прости. Прости, прости, я не хотел, я не тебя! Прости, извини, Йоши, прости! Я не специально, извини, я не это имел в виду, прости, прости...
И так без конца. Отвлекшись на Кье, блондин подумывал обвинить того. Или, хотя бы, предъявить счет ответственности. Мол, это ты виноват. Но какое там - он был в шоке от самого себя. За всем этим он даже забыл про свою злость на семпая. Ведь сам он был ужаснее в сто раз: подумаешь, что такое блядство по сравнению с его промашкой. Надо сказать, подстриги он правильного, нужного, человека, он бы тоже, конечно, страдал, но гораздо меньше.
А так Даи просто в ужасе схватился за голову, смотря сначала на Йоширо, а потом на его лежащие волосы. Не ожидая ответа, он все-таки обратился к ученому:
- ...Но почему ты молчал?!
Поворот тела к одному Укитаке, ко второму. И мученическое выражение лица. Студент принялся нервно расхаживать по комнате, запутавшись ботинком в волосах. А потом, ища хоть какой-то поддержки, на всех парах направился к Кье. Шокированный, раненый и практически убитый сложившейся ситуацией, он для начала (чтобы выразить те чувства, которые уже были вымещены на неповинном Йоши) испепелил того взглядом. А потом крепко вцепился в чужую руку и уткнулся лицом в переодетую футболку.
- Я не хотел... Я тебя хотел... Я правда не хотел...
Он давно так не краснел. Красными у Даичи были не только уши и щеки, но и шея. В общем-то, наружу и торчали-то только уши. Он ни за что не смог бы посмотреть на подстриженного Укитаке.
Ладно, если бы ученый сразу принялся орать и защищать свою поруганную честь. Но нет, он ведь откровенно притормаживал, и от этого у Сасакибе еще сильнее портилась общая картина ситуации. Он ждал самого худшего. Он не мог сейчас предложить свою помощь и утешения Йоширо - он просто того конкретно опасался. Реакция была непредсказуемой. Поэтому парень цеплялся за Кье, будто жалеть тому следовало Даичи, а не брата.

+5

11

- Надо же, попался, - Еще десять минут назад он не хотел ввязываться в разборки, предпочитая слушать из-за двери, пять минут назад ворвался-таки в комнату, съедаемый ревностью и небывалым раздражением на проклятого студента. Сейчас же, видя, как скачет несчастный вокруг, очень мягко говоря, удивленного Йоширо, хотелось рассмеяться. Это надо же. Прямо как в детстве. Когда острый на язык и активный совсем не там где нужно "Кье-кун" нарывался на неприятности, а попадало каждый раз спокойному Йоши. И всегда сценарий был один и тот же - Йоши получает, обидчики уходят восвояси, Даичи скачет вокруг пострадавшего, со всей детской искренностью переживая и спрашивая, где болит, а Кьеширо умирает со смеху в кустах. В особо "веселые" моменты он еще умудрялся отпускать шутки и колкие замечания по поводу того, что их снова перепутали. Нет, конечно, брата он любил, поэтому все эти тычки и возмущения со стороны старших ребят обычно заканчивались более-менее безобидно. Ну как вообще можно было ругаться или доказывать, когда на вас смотрят такими невинными глазами сонной мыши, хлопают ресницами и совершенно не понимают, о чем речь ведется. Но если субъекты все-таки не успокаивались, в нужный момент выскакивал новоявленный супергерой, "спасая" друзей с гордым видом. На самом же деле он просто брал ответственность на себя. Когда они стали старше, трюк перестал прокатывать, да и как-то это уже совсем слишком, подставлять друг друга таким образом. Разве что с тестами можно было немного мухлевать. И теперь. Здоровые лбы, такие серьезные на работе, даже пафосные местами, а тут такое.
На самом деле ситуация была ужасной. И поначалу брюнет был немного шокирован. Но детство заиграло так не вовремя.
- ...Но почему ты молчал?!
- А он давно подстричься хотел, - Кьеширо честно старался сдерживать смех, аж раскраснелся весь и даже закрыл рукой рот, ну, для лучшего прикрытия. Но даже это не спасло от вырвавшегося довольно громкого смешка. Он такой отвратительный. И заслуживал оказаться на месте Йоширо. Ну, как, то есть, заслуживал всего, что сделали с ученым, пока думали, что это не он. Вот только что взять с того, кто всю жизнь таким был. Он даже честно хотел подойти и обнять брата, но серьезно опасался, что отброшенные ножницы оттяпают ему добрую половину дорогой сердцу прически. А то еще и воткнутся куда-нибудь. Так что от греха подальше парень остался стоять на месте, свободной рукой махая Йоширо, мол, да ты успокойся. Но что-то он не успокаивался, внутренне уж точно, ощущения не проведешь.
Все получилось намного лучше, чем он мог себе вообразить. План-то состоял в том, что Йоширо убедит Даи в том, что все хорошо, а потом они удобно поменяются и все будет действительно хорошо. Если Милк больше не встретит ту несчастную где-нибудь в академии. А теперь что? Раз - бесплатная модельная стрижка для Йошика, детка, ты же хотел перестать быть на меня похожим, верно? Два - блондин чувствовал себя виноватым вместо того, чтобы пытаться укокошить виновника всего торжества. Три - не нужно больше обманывать милого братика, все-таки обиднее, когда общий друг общается лучше с твоим братом, чем то, что они спят друг с другом, так ведь? Ну ладно, ладно, последняя часть явно лишняя. Но нельзя не признать, что все сложилось куда гораздо лучше, чем задумывалось.
"А вывод в чем? Я охуенен."
Главное оставалось теперь только выстроить так, будто он все рассчитал, продумал и подстроил именно так, чтобы всем было хорошо. Ну или хотя бы заставить брата в это поверить, потому что с Даичи явно можно было попрощаться на недельку. Ну как попрощаться, скорее это будет выглядеть как "пока вредный Даи, здравствуй милый, чувствующий вину, принеси мне зеленый чай". Красота же, не?
По такому случаю нужно было как минимум успокоиться и на несколько секунд хотя бы проигнорировать беднягу (нет, серьезно, в такие моменты Кьеширо действительно было жаль брата, и тот просто не мог не почувствовать этого), и переключиться на нечто более близкое, красное как помидор и потрясенное. Коснуться пальцами щеки, легко поглаживая и приободряя шепотом вроде "ну чего ты", а затем ловко ухватить за подбородок, приподнимая лицо от собственной футболки и впиваясь в губы поцелуем. Помирать, так с музыкой, как говорится. Шутка, на самом деле дело было в другом. Оборвав поцелуй так же резко, как и начиная, Хио прищурился, буквально рыча в губы - Ну что, сравнил? Как тебе? - Правильно, добей всех, мало же всем шока. Но поделать с собой он просто ничего не мог. Не упускать же такой шанс вывернуться. Наверное, он слишком крепко обнял парня за пояс, выглядывая из-за плеча того с ехидной улыбкой. - Йоши, мы все собирались тебе рассказать, да как-то повода не было. Та-да-дам.

+3

12


     Звон от ножниц падающих на пол доносится как-то приглушенно, все будто бы такое зыбкое, ненастоящее. Выдох. Он взглядом следит за фигурой Сасакибе, за его непонятными нелогичными и бесполезными действиями, и так странно почему-то хочется улыбаться. Он же совершенно не может обижаться на него, даже за это. Тем более за это. Пустяк. Ему он странным образом был готов простить все.

     - Ничего. Все в порядке, Даичи. Правда. Перестань. – При всем желании показать именно ему, что все в порядке, а заодно и себе это доказать, произнести это выходит с каким-то до ужаса отсутствующим выражением. Он же, на деле, даже и не знает, что с того. Он ходил с длинными волосами, потому что Кьеширо ходил с длинными волосами, а ему самому как-то даже все равно было, по большому счету. Он не был богатырем, или прекрасной принцессой Рапунцель, чья сила и особая магия заключалась в длинных волосах.

     Так почему же он молчал?
     С ответом он теряется, но когда Кьеширо приходит на какую-то своеобразную помощь, в виде такой неуместной иронии, он даже рад, и готов это ему простить. И даже чтобы Даичи не расстраивать, он говорит, - Точно, - но выходит так саркастично, и он с каким-то странным выражением смотрит в глаза брата. Что это? Упрек? Обвинение? Злость. Все-таки он злился. Это не он молчал.

     И он злится, когда Даичи подходит не к нему, когда он цепляется не за его одежду, а дальше… Что-то екнуло. Вернее даже нет, что-то оборвалось, со звоном лопающихся струн, с треском рушившихся зданий. Резко и сразу. Он даже осознать не успевает. Разве потеря пара десятка сантиметров волос это что-то страшное. Нет. Что вы. Теперь-то он понимал, что это действительно пустяк. Страшное вот. Перед ним. Страшное в улыбке Кьеширо, в его словах, в том, как он обнимает Сасакибе за пояс. 
                    Смятеньем разбита разума ограда.
                    Я отчаянье громозжу, горящ и лихорадочен.

                    Послушай,
                    все равно
                    не спрячешь трупа.
                    Страшное слово на голову лавь
!

     Он стоит, ошалело взирая на этих двоих. Именно так, иначе и не сказать. Хотя, нет, есть более грубое – подходящее- слово, он смотрит на них охуевая. Едва ли рот не раскрыв от увиденного. Но самообладание. Разве что пальцы чуть дрогнули, но он не позволил себе сжать кулаки. Он оставался все под тем же прикрытием «Я Джо - каменное лицо», и как-то сдавленно выдавил из себя какое-то совершенно нейтральное слово, так еле слышно. То ли «ясно», то ли «понятно». Словно бы ему сейчас сообщил, что на завтрак будет каша, или что ему необходимо прийти на работу, или что-то еще из совершенно обыденных вещей, но никак не то, что его брат целует их лучшего друга, в которого, кстати говоря, сам он был давно влюблен. Нет, что вы, совсем нет. Совершенно обыденная вещь. Настолько его не интересующая, что он выходит из комнаты. Молча. И закрывает за собой дверь.

     И тут уже, за закрытой дверью, он прислоняется спиной к стене, закрывая глаза. Ужас. Кошмар. Хочется приоткрыть дверь и заглянуть туда, перепроверить – не показалось бы, а еще хочется найти случайного свидетеля, потому что вдруг собственное зрение снова подведет. Так не могло быть. Это было не честно.

     Минута. Две. Три. Он снова открывает дверь. Взглядом скользит по полу, натыкается на обрезанные свои волосы, поднимает взгляд на Кьеширо.
     - Кьеширо, можно… - Спросить, какого хуя? Ударить тебя по твоему прекрасному лицу? Наорать? – тебя на минутку?

Отредактировано Ukitake Yoshiro (05-08-2014 18:57:56)

+3

13

очередь даичи пропущена из-за снисходительного "мне там делать все равно нечего в этом кругу"
действия его описаны по той же причине и с его согласия.

Кьеширо ничего больше не говорит. Потому что слова излишни, ему хватает чувств. Ощущений, которые из-за присутствия брата становятся в разы сильнее. Слова нужны были раньше. Три года назад. Когда еще можно было что-то изменить. Когда стоило прийти и сказать, что совершенно ненужный, раздражающий, маленький мальчик, из-за которого уже была одна ссора, решил признаться в любви медику. Стоило преподнести это в таком свете, чтобы подстегнуть Йоширо, толкнуть его к собственному признанию, прекратить засорение мыслей Хио пустой и детской любовью. Но он этого не сделал. Остался на месте, промолчал, плел свои нити, надеясь заставить Даичи разочароваться в одном брате и искать утешение в другом. Первый год. Но потом все пошло совершенно не по плану. Некуда было бежать, нечем апеллировать, эта странная привязанность стала общей, неразделимой, незаметной.
- Прости меня, - Едва слышно выдыхает не по тому адресу, смотрит не в те глаза, произнося эти два слова раз за разом, когда в комнате остаются они вдвоем. "Я должен был сказать раньше", "ты мог все исправить", но фразы остаются в мыслях, глупо надеясь достучаться до чужого разума. Они не настолько связаны, чтобы читать мысли. Зато отчетливо чувствовался шок, сменивший злость. Мы делаем что-то только потому, что можем это сделать. Никаких оправданий, никаких причин, которые могли бы обелить поступок. Просто потому что хотим. Потому что есть возможность. Он снова целует, осторожно, легко, не обремененный чувством вины или смущением. Попытка успокоить. Перед блондином он виноват в разы больше, чем перед собственным братом. Переломный момент, когда что-то становится выше семейных уз и привычных устоев. Что-то вклинивается в твою жизнь и остается там насильно. И спустя какое-то время ты уже не мыслишь себя без этого. А все остальное становится совершенно неважно.
Неважно, что снова поскрипывает дверь, напоминая, что "третий лишний" никуда не ушел. Напрасно, Кьеширо и так это знал. Как и знал, в каком состоянии находится этот самый "третий", потому как частично оно передавалось ему. Непонимание, ужас, полный отказ восприятия. Поэтому хочется крепче вцепиться в тело перед собой, будто бы проверяя, правда ли это. Но он отпускает. Потому что нельзя оставлять вопрос неразрешенным. И бежать-то больше некуда.
Неважно, что его зовут "на минутку", явно чтобы не травмировать и без того чувствующего себя виноватым парня. Это явно займет не минутку. Но Кьеширо сдержанно кивает, все-таки разжимая объятья и, насколько это возможно, беззаботно уверяя Сасакибе, что скоро вернется, а вот ему ходить не нужно. Семейные разговоры, знаете ли.
Неважно, что когда дверь закрывается, оставляя его один на один с братом, на медика обрушивается волна негатива, зажигающая огонь внутри, заставляющая тихо рычать, опасаясь, что могут услышать.
Неважно и то, что наружу вырывается собственник. Он не собирается ни с кем делить то, что принадлежит ему по праву. И поэтому лучше бы этому парню напротив поумерить свои желания.
- Что ты хочешь мне сказать? Хочешь прочитать мораль? Упрекнуть в том, что братья так не поступают? - Он почти плюет каждым словом в лицо напротив. Словно разговаривать с зеркалом, странное чувство. Тот же взгляд, те же черты лица, вот только выражения совсем разные. - Еще четыре года назад я говорил, что ты не представляешь, как это спать с парнями. Поэтому твоя любовь была призрачной еще тогда, а сейчас она невозможна. - Он рычит, он скалится, он впивается взглядом в такие же глаза. Вот только руки распускать себе не позволяет. Пока что. - Он меня любит. Даже сделал предложение и вручил кольцо. Что ты можешь мне сказать? - Он выдерживает паузу, будто бы собираясь с мыслями. Пара секунд, чтобы перевести дыхание, взять себя в руки и выдать совершенно безразличным тоном: - Хочешь, чтобы я сейчас его бросил? Зашел сейчас обратно, кинул в него кольцом и сказал, что никогда его не любил, а просто решил поиздеваться над братом? Хочешь? - Он даже небрежно махнул рукой, демонстрируя небольшой камушек на этом чертовом мини "поясе верности". Казалось бы, как все легко. Просто пойти и бросить. Рассказать, что никогда ничего не чувствовал, что специально изменял, чтобы преподать урок и показать всю грязь, которая может ждать его в этом мире. Но что тогда? Неужели Йоширо действительно наивно предполагал, что в таком случае Даичи прибежит к нему, будет искать утешения в ком-то с таким же лицом? Это раздражало. Настолько, что когда дверь приоткрылась, позволяя явить взору голову с растрепанными пшеничными волосами и любопытным выражением лица, что как-то само вышло рявкнуть: - Дверь закрой. - Только после возвращаясь к разговору на пониженных тонах, дабы снова не привлечь внимание. - Так вот я не собираюсь этого делать. - Вызов. Дерзкий, не оставляющий выбора. Хочешь переубедить - борись. Не хочешь - проваливай.

+3

14

                    Я
                    как надвое раскололся в вопле.
                    Крикнул ему:
                    "Хорошо!
                    Уйду!
                    Хорошо!
                    Твоя останется."

     – Именно. – Он кивает так сдержанно, серьезно. Братья так не поступают. – И дело вовсе не в том что Кьеширо прекрасно знал о его чувствах к Даичи, нет, дело в том, что он узнает об этом спустя почти четыре года. Что он испытывал четыре года какого-то персонального ада. – Зато ты представляющий! Знающий! Замечательный просто. – Сдержать порыв не получается, и он как-то слишком резко всплеснул руками, наигранно выражая радость за брата. – Какой же у меня брат! Я могу тобой гордиться? Мне так повезло! – Он точно так же выплевывает эти слова, как несколькими секундами ранее это делал Кьеширо. Точно такие же интонации, точно такой же голос. – Что я могу тебе сказать? – Слышно возмущение, смешанное со злостью. – Так знаешь, а мне есть что сказать, Кьеширо. Видимо, четыре года было что сказать. – Выдох. – Четыре года. – Повторяет он куда тише на этот раз и опускает взгляд.  – Ты мог сказать раньше? Ты мог сказать раньше. Но ты этого не сделал. Прекрасно зная, что происходит со мной, ты ничего не сделал, не сказал, даже не попытался. Я просто должен был знать. И все. Я бы понял. – Серые глаза внимательно вглядываются в точно такие же глаза напротив, и сейчас ему самому, почему-то, глаза эти кажутся чужими. Перед ним незнакомец. Чужой. И любой порядочный пес начал бы рычать и скалится, да и Йоширо внутри скалит зубы, но снаружи лишь прикрывает глаза, немного нервно проводя рукой по коротким волосам.

    – Он тебя любит. – Это сказано куда тише, с каким-то сожалением, опустив взгляд в пол, словно бы признавая поражение, будто бы волку подобно перед вожаком на передние лапы опускаясь.. – А ты блядь. – Простая констатация факта. Такая же простая, как оглашение диагноза или, например, оглашение времени смерти. – Господи, Кьеширо, какая же ты блядь. – Он снова проводит рукой по волосам и поднимает взгляд. – И всегда таким был. Тебе плевать, что он тебе вручил, кольцо, себя, свои чувства. Ты блядью был, блядью и остался. И после этого что-то хочешь от него. Требуешь, как ты умеешь. Провоцируешь. Зачем ты так с ним? – И словно бы свои чувства и интересы он в этом разговоре не отстаивает, словно бы это совсем не важно было. Или не так важно, как то, что Даичи приходится терпеть из-за Кьеширо, что он переживает. Какое-то совершенно глупое беспокойство и почти альтруистичное желание сделать лучше для него.

    Он даже его умудрялся сейчас провоцировать. Выбивал из него эгоистичное «Да! Хочу!». И только по этому он не говорил ни слова, не велся на эти глупые провокации, не собираясь доставлять ему такого удовольствия, тешить его больное самолюбие. И от этого он тихо шипит, едва слышно, проследив взглядом за кольцом на его пальце:
    – Ты не надо мной поиздеваться решил, а над ним. – Резким движением он хватает его за руку, и махает ей перед его же лицом, как несколько минут назад делал Даичи. – Это для тебя хоть что-то значит!? Дверь закрой. – Резко, и так вышло, что одновременно с Кьеширо. Это всегда забавляло, когда они говорили одновременно, слово в слово, буква в букву, с одинаковой интонацией, и он даже улыбнулся в этому в другой раз, лишний раз почувствовав эту особую связь. Но не сейчас. Сейчас, когда до ужаса не хотелось быть на него похожим, это раздражало. – Я и не хотел. – Безразличие в голове; буря в душе. Он хватает его за рукав футболки, и тянут в сторону, дальше от двери, чтобы после прижать к стене, схватив за грудки.

    – Ты, наверное, не поверишь, и не поймешь, (это тебе не понятие иметь о том, как с парнями спать), что некоторые люди хотят, чтобы другие были счастливы. Так уж сложилось, – что мы с тобой братья,  – что он тебя любит. Так хотя бы его мучить перестань. – Он чуть встряхивает его, не сильно ударяя спиной о стену. – Перестань!

Отредактировано Ukitake Yoshiro (06-08-2014 19:13:04)

+3

15

- Да, я "представляющий". Прекрасно знающий всю подноготную отношений. В отличие от тебя. - Хотелось злиться. Плеваться ядом, продолжать скалиться, даже стукнуть по этому зеркальному лицу. Потому что он чувствовал, что проигрывает. Еще чуть-чуть, и самообладание будет потеряно навсегда. И тогда он потеряет контроль, он поддастся панике, начнет кричать, перестанет действовать разумно. Стоит ли говорить, что все это лишь тонкой перегородкой отделялось от истерики, в которую он мог впасть в любую секунду. Стоит только поддаться эмоциям. Но он делает глубокий вдох и прикрывает глаза. Несколько секунд, чтобы успокоиться. Большего ведь ему и не надо. Всего лишь несколько секунд. Даже до десяти досчитать не успевает. Слова задевают, выворачивают наизнанку все то, что столько лет скрывалось где-то внутри, во тьме, не смея показать свое уродливое лицо. - Ты бы понял? Ха. Почему же сейчас ты отказываешься понять? Годом больше, годом меньше. Какая разница. - Он отводит глаза, не выдерживая взгляда, ежась от ощущения, будто насквозь его видят. И хочется даже руками закрыться. Но получается почему-то положить руку на плечо брата, несильно то сжимая. Он не хочет войны, он не хочет терять самого близкого, того, кто был с ним еще до рождения. Но другого пути уже просто не оставалось. Один не отступится, другой не простит. Возможно, лет через двести все это будет казаться не более чем глупой шуткой, детским лепетом, который казался так важен. А может быть и нет. Может, и через тысячу лет Кьеширо будет считать, что поступил верно. Что эгоизм его оправдан, а брат не имел права и слова против говорить, отказываясь принять то, что объект его любви уведен и страдает от этого. Кто знает. В любом случае здесь и сейчас он был преисполнен злостью, ревностью и непреодолимым желанием обладать студентом полностью. А почему бы и нет, спрашивается. Он ведь, по сути, не терял ничего. Чем бы ни закончился разговор, все останется так же, как и было. Даже если Йоширо сейчас ворвется в комнату и выскажет все "яблоку раздора", признается в своих чувствах, да даже если выставит все в дурном свете. Ничего ведь толком не изменится. Он знал Даичи, знал почти все его возможные реакции и не питал лишних иллюзий. Это придавало уверенности, подпитывало и без того раскормленное самолюбие, заставляло вести себя агрессивнее, будто хищник, встретивший чужака на своей территории. И этого не отнять, не сломить настрой и не отвлечь прямыми фразами.
- Оу, наш малыш Йоши решил обратить внимание на образ жизни старшего братика. И что с того? - Шипение ядовитое настолько, что он готов был поклясться, что слышит, как смертоносные капли падают, разбиваясь о пол коридора. Движение вперед, максимально приблизиться к чужому лицу, шипя с выражением лица законченного подонка. Да, он блядь. И он такой с тех самых пор, как понял, что кроме внешности никому ничего и не нужно. Никого не волнует, что у тебя за душой, какой ты на самом деле. Раз уж повезло обладать симпатичной мордашкой, то просто улыбайся и веди себя так, как хотят окружающие. Просто пользуйся тем, что тебе дала природа. Не больше, не меньше. По крайней мере, так было до того, как ему пришлось столько лет наблюдать страдания кого-то, кто так отчаянно пытался откопать в нем что-то хорошее. Глупец. Таких нужно перевоспитывать, методом кнута без пряника, но никак не вести поиски добра в прогнившей душонке. - Зачем? Какая тебе разница? Ты жалок, Йоширо. Попробуй подумать о себе, иначе закончишь в канаве из-за попытки помочь кому-то другому. Посмотри правде в глаза. Я блядь, я отвратителен, эгоистичен. Интриган и провокатор. Но он не уходит. Он готов цепляться за меня. Либо он глупец, либо я действительно то, чего он жаждет. В любом случае шансов у тебя не больше чем у какой-нибудь наивной первокурсницы. - Он сдерживается, чтобы снова не перейти на рык, не начать скалиться, щетинясь, словно волк, и не стараться вцепиться в открытую шею острыми зубами. Он все еще изображает змею, скользкую, изворотливую и чертовски ядовитую. Вот только голос совести тихий-тихий что-то лепечет о том, что все неправильно, все не так. Он может не признаваться себе, но если бы все было именно так, как медик говорит, то никогда бы он не разозлился из-за такого пустяка. Никогда бы не стал бросаться на родного брата, отстаивая право быть с кем-то, кого он считал таким незначительным. Да в мыслях у него ничего подобного бы не было. И нежности этой блядской бы не было, и желания успокоить тоже. Если бы он только был таким бездушным ублюдком, жизнь его стала бы в разы проще. Не тратил бы он время на отношения, не скулил бы, оставшись один, не умолял больше не уходить. Вот только сказать это было гораздо сложнее, чем чувствовать. Он даже себе признаться в этом не мог. Поэтому злился. Поэтому хотел вбить свои эмоции в голову брата, желая и боясь одновременно, что он все поймет, что он испытает то же самое.
Молчание как ответ на заданный вопрос. Конечно, значит. И хочется кричать, хочется обвинить в том, что Йоширо и сам должен был почувствовать. Отчаянье, липкий страх и одиночество, от которых брат мучался несколько дней, прежде чем все разрешилось, прежде чем он принял предложение и дал обещание. Но для него это была, скорее всего, простая хандра, небольшая депрессия, необоснованная и странная. Вот только Кьеширо молчит, он позволяет махать собственной рукой, тут же срываясь на раздражитель, а затем снова затихая. Он держит злость внутри, копит ее, чтобы выплеснуть сразу, чтобы утопить в ней того, кто слишком много себе позволяет. И когда его встряхивают, заставляя встретиться со стеной, холод которой он чувствует даже через футболку, как и боль, отдающуюся по всей спине, внутри ломается ограничитель, тот что должен был сдерживать злость, копить ее. Как переполненная чаша, все опрокидывается на брата. Они в одной весовой категории, у них одинаковое здоровье и физическая подготовка. Тут уж вопрос стоял, у кого окажется больше чести.
- Это ты перестань в чужую жизнь лезть. - Кьеширо бьет по рукам, несильно, лишь чтобы намекнуть, что ему такое обращение неприятно. Но эффекта это не имеет, поэтому он бьет под дых. Братья так не поступают, ты совершенно прав, дорогой Йоширо. Но раз уж ты все знаешь, то мог и руки держать, а не пытаться трясти. Это так не работает. Он сжимает кулаки, практически сразу же заезжая обожаемому некогда брату по скуле с правой стороны. Потому что выхода другого нет. Потому что злости через край. Потому что решил залезть туда, куда не следовало. - Ну что же ты, братик, иди к нему и расскажи все. - Он делает пару шагов вбок, воспользовавшись заминкой, и даже готов был ударить снова. Но продолжает провоцировать, откровенно насмехаться. - Поведай о том, как я низок. Вдруг, счастье действительно повернется к тебе лицом.

Отредактировано Ukitake Kiyoshiro (07-08-2014 09:33:30)

+2

16

ну чтобы потом сразу много не писать. а вы играйте, дети мои. ссорьтесь. еще пару кругов спокойно пропущу

Потрясён. Даичи был потрясён до самых глубин своей жалкой души. И нельзя сказать, что это было приятно, отнюдь нет. Еще немного, и парень занялся бы публичным самосожжением, настолько ярко полыхали его уши. Неловко – не то слово. Стыдно, позорно, ужасно он себя чувствовал. И когда Кьеширо так ласково начал его утешать, он поднял на того глаза, полные горя. В душе ничего не шевельнулось в ожидании подвоха.
И снова его ожидал ужас. Складывалось такое ощущение, что спектакль разыгрывался для него: из всех троих, кажется, блондин психовал больше всех. Даже не нашел слов в ответ, удивленно и виновато таращась на медика. Еще как виновато. Ведь он действительно перепутал тех, кого знал с детства, и позволил себе пару неприятных ошибок. Подумать только, полез с поцелуями! На костер мерзавца.
Рука на его поясе, конечно, была приятной неожиданностью. От медика редко можно было дождаться такой решительной демонстрации чувств. Но у Сасакибе не было моральных сил, чтобы задуматься о том, для чего его так собственнически прижимали. Будто это он –создание, нуждающееся в заботе и опеке, а не наоборот. Хотя сейчас ему определенно требовалась поддержка. Но, как говорится, не до такой же степени. На ногах он еще мог стоять.
Студент шевельнулся, протестуя. Мол, «ну что ты, он и так расстроен…». Зачем еще сильнее добивать брата. Расстроен – это парень мягко описал те чувства, которые, по его мнению, должен был чувствовать подстриженный Йоши. Растрепанный, бледный, спокойный. Еще и так безразлично бросивший свое «ясно», словно хотел убить одним лишь выплюнутым словом. И Даичи был убит.
- Мы давно… Я его... – Блондин наконец отлип от своего «покровителя», раз уж его причастность к отношениям была очевидна. Хотя ситуация была не самой располагающей. Он же только что уничтожил себя как хорошую личность. И как, скажите пожалуйста, такому, как Даичи, можно отдать любимого брата? Конечно, Даи переживал. Он хотел рассказать обо всем другу совсем не так. Он хотел подготовить почву, подготовить ученого, подготовиться, наконец, самому. А теперь только попытался как можно убедительнее кивнуть. И на этом его попытки что-то доказать сошли на нет.
Все это должно было произойти совсем не так! И юмор медика, который прекрасно держал себя в руках, был не слишком-то уместен.
- Он обиделся. - Проводив чужую спину взглядом, Сасакибе окончательно впал в уныние. Даже ласка его не оживляла. Он был подавлен. – Он сильно на меня зол?
Почему Йоши не умеет кричать? Лучше бы он кричал. Это было бы понятным выражением обиды.
- Надо извиниться. - В общем, вы поняли всю глубину раскаяния и ненависти к себе. Оставим эту тему. Когда дверь открылась, и снова показалось знакомое лицо, блондин, собиравшийся сам идти за ученым, покрепче ухватился за своего Укитаке. Ясно. Все понятно. Теперь брюнету будут промывать мозги: «нельзя встречаться с таким ужасным типом, как Даичи».
Но нельзя же не отпустить Кьеширо. Ведь его брату нужна была поддержка. У близнецов всегда лучше получалось успокаивать и утешать друг друга, находя нужные слова. Даичи же, ломившийся через дебри чужой души, как медведь через кусты, не мог этого не признать. И подтолкнул Кье к двери, что-то неразборчиво буркнув в напутствие.
Ну и все.
Он остался один. О, эти секунды молчания и страдания, в которые он растерянно собирал длинные волосы с пола. Прядка к прядке, аккуратно, будто потом хотел вручить копну волос ее бывшему владельцу. Для парика, скажем, или на вязание шарфика. Блондин шаркал ногами по полу и бродил по комнате, старательно прислушиваясь к происходящему за дверью. Слов он уловить не мог, даже приложившись ухом к толстой двери. Но слышал какой-то шум. В один прекрасный момент шум показался ему слишком подозрительным, и он выглянул из комнаты:
- Ребята?..
- Дверь закрой.
В два голоса. Вот так-то. В общем, Сасакибе иногда бывал послушным. Потому что дверь закрыл с внутренней стороны, удивленно рассматривая дерево перед своим носом. Ему показалось, или ребята ругались? Вдвоем Укитаке бывали пугающими.
Да, дела Даичи были совсем плохи. Он гадал, насколько сильно Йоширо на него обиделся. И насколько сильно Кье разделял настроение брата. Это очень волновало парня, он места себе не находил. Так, скромно приткнулся на кровать, начал плести из черных прядей браслет, состоявший из руконгайских узлов, и с грохотом уронил бутылку с водой.
Ожидание приговора – мучительное занятие.

+1

17

Always, the love of self is first.
Don't take it personally.

     - Коли хорошо ты так все знаешь, так хули так поступаешь? - выбор Кье между братом и любовником был очевиден. В отношениях наличие третьего колеса почти всегда нежелательное, но не ему размышлять об этом. Как заметил братик, это старшой тут опытный, хуев магистр отношений, который несмотря на все свои знания раз за разом выводит Сасакибе. За что подстрижен был Йоширо? За то, что медик, блядь такая, изменять опять начал. Давал бы он обещания Даичи не делать этого, если бы повода не было? Вряд ли. И пусть до него это только что дошло, со своей обычной задержкой, но его другу было больно от того, как с ним обращался другой его близкий человек. И если уж Кьеширо дал ему сегодня свою футболку, то вместе с ней он дал и право вмешаться. Вставить свое слово и, возможно, что-то исправить. Ради того, чтобы Даи был счастлив.
     "Верно, братец. Решить стоит все сейчас. Тебе что годом больше, что годом меньше - без разницы. Сидишь в своем болоте и наслаждаешься тем, что тебя не трогают. А зачем что-то рассказывать Йоширо? Наверняка Йоширо не хочет чтобы ему что-то рассказывали! Вот так бы Йоширо и ждал еще четыре года, а братец бы наслаждался тем, как вокруг него прыгает Даичи и целует его белую задницу. Если б он только мог, он сам с удовольствием расцеловал всю расчудесную задницу и только потом вспомнил, что помимо него в этом мире есть кто-то еще".
     - Верно, братец. Говнюк ты редкостный. Я думаю о себе, но в отличие от тебя, я способен думать не только о себе, - и кому сейчас какая разница, как он сдохнет? Это не имело никакого отношения к тому, о чем сейчас они вели речь, но брат всегда любил драматизировать. Кье был особенно в этом хорош. Можно сказать, что у медика к этому талант.

     - Перестану. Вот и перестану, когда ты перестанешь мучить его, - несмотря на всю его нелюбовь к контактам с окружающими, хлопки Кье по его рукам он игнорирует. Если дело касается Даичи, ему кажется, что он не против быть пропущенным через мясорубку или проволочный забор - да какая, собственно, разница на какие именно части его покромсают? Любовь-то могла быть и призрачной, а вот ее страдания, что были с ним добрых четыре года - вовсе нет. И как бы ни печально было это признавать, сегодня по легкому мановению палочки, они не исчезнут.
     Удар Кье, в отличие от предыдущей пародии на сопротивление, заставил Укитаке похватать ртом воздух, благодаря чему братец не получил ответа сразу, зато воспользовался этим как возможностью для того чтобы продолжить насмешки и даже отвесить ему еще на орехи. Как будто того, что Йоширо сегодня получил, было мало. Но он бы не был шинигами, если бы скуля уполз прочь. Он не был бы самим собой, если бы поджав хвост бросил того, чувства к кому взращивал в себе все эти годы. Если на это рассчитывал брат, отвешивая ему удары, то в отличие от того, что рисовалось в голове того, его близнец сегодня собирался дать отпор. В тот самый момент, когда рука Кье устремилась к его лицу, он выкинул свою левую поверх, метя в глаз обожаемому родственничку. Да Йоширо так даже на экзаменах не старался, как сейчас пытался ударить Кьеширо по его прекрасному лицу, все же это желание его преследовало с того момента, как ему выпала удача созерцать этих прекрасных голубков вместе. Братец должен быть поражен, если не повержен. Он точно не в нокауте? Какой резкий срыв кулака Йоши для одновременного выпада с тем, что подготовил для него близнец, даже не поленился сделать шаг вперед, все ради того чтобы удар был мощнее. Чего ни сделаешь ради семейного благополучия? Кьеширо мало в детстве били, уж он-то знал. А зря, толку больше бы было.

     Йоширо не суждено быть с Даичи, хорошо (само по себе это не есть хорошо, но Укитаке смирился с этим чуть ли не с самого начала, едва понял, что с ним происходит). Но он может изменить что-то в жизни Сасакибе в лучшую сторону. Хотелось верить, что ущерб, который он пытался нанести лицу брата, как-то повлияет на ситуацию лучшим образом.
     - Я не могу выбить из тебя всю дурь, потому что тогда мне понадобится больше чем четыре года, но я могу вбить в тебя что-то, что способен будешь понять даже ты, братец. Я убью тебя, если ты продолжишь причинять ему боль. Можешь насмехаться сколько влезет, но меня это не задевает. Я не рассчитываю быть с ним и не собираюсь вставать у вас на пути к вашему "счастью". Но если я узнаю, - а теми темпами, которыми он узнавал про то, что его брат ебется с его лучшим другом, то это произойдет не скоро. - Что ты продолжаешь его мучить, я убью тебя.

     Прямой левой Йоширо нанес что-то вроде тычка. Он не умел подкалывать словами, как делал это Кье, так почему бы не попробовать добиться того же эффекта при помощи ударов? Такие "уколы" Кье почувствует намного лучше тех, что приподнесет ему совесть, если соизволит проснуться.
     А силы их сейчас действительно равны, ведь рядом нет их игрушек, с которыми братья балуются в отрядах, учась искусству умерщвления двумя противоположными способами. Медик познавал это через лечение своих больных, а он сам благодаря трупам, которые с удовольствием рассказывали истории своих последних минут. Не важно, что из этого было наиболее эффективным, ведь сейчас говорили кулаки, а Йоширо впервые за свою жизнь почувствовал, что действительно способен убить брата.

Отредактировано Ukitake Yoshiro (10-03-2016 18:37:01)

+2

18

Не нужно больше ждать, сожми кулак и бей.
Нам нечего терять, кроме своих оков, решеток и цепей.

Почему? Что за бесполезный вопрос. Либо Йоширо действительно был в отчаянии, отказываясь принять имеющиеся факты, отказываясь верить в происходящее и смириться с этим. Либо он был глуп. Он поступает так, просто потому что может. Может плевать на окружающих, может самолюбие проклятое тешить. Может даже над родным братом издеваться, не оставляя более ничего святого. Просто. Потому. Что. Может. И никаких других причин. Только посмотрите, он такой отвратительный говнюк. А Йоширо такой молодец, ну просто рыцарь в сияющих доспехах, где бы очки взять, а то слепит. Вот только не бывает так, чтобы один был исключительно плохим, а другой хорошим. В жизни плюс без минуса существовать не может. Особенно, если вместе были еще до рождения. Они неразделимы и похожи гораздо больше, чем ученый думал. И дело даже не в одинаковой внешности, дело в чем-то более важном и более ценном. Но разве можно об этом хотя бы мысль допустить, когда нервы на пределе, когда злость внутри плещется, словно океан до размеров чаши сжать попытались. Нет, уж думать в подобном состоянии точно было сложно.
Кьеширо из сил последних хватался за крупицы собственного самообладания. Все это было фарсом, проколом, ошибкой, да как угодно. Он серьезно полагал, что брат и слова против сказать не должен. Он ведь был всегда тихим таким, никогда не шел против решений, да воспитывал по мере возможностей. Он должен был просто уйти, сдаться, а потом молчаливо принять и не ступать больше на эту территорию. Закрыть собственные чувства, уничтожить их, сжечь дотла, да что угодно, лишь бы не пробуждать более совесть медика одним видом своим. Должен был делать так, как задумано. Ох, у него тоже есть чувства? Есть собственное мнение? Даже есть, что сказать? Это пугало, заставляло чувствовать собственную уязвимость и слабость. Укитаке ненавидел это, щетинился, бросался, как загнанный зверь, совершенно не разбирая, кто перед ним сейчас.
- Тогда нам придется жить втроем, потому что я не собираюсь прекращать. - Последняя фраза перед развернувшейся потасовкой. Кто мог подумать, что брат отреагирует на попытку ударить с такой прытью. Кто знал, что торчащими костяшками даже больнее удары получать. Он должен был знать, но он просчитался, уверенный, что брат права голоса не имеет и отвечать не станет. Допустил ошибку, которую по счету за сегодняшний день, за всю свою жизнь. Глупую ошибку, стоящую едва не потерянного равновесия и жгучей боли вокруг глаза. Он никогда не был мастером в рукопашном бою, да что там, даже до подмастерья было далеко. Слабый здоровьем, умеющий ранить словами и эффектно уходить, медик даже не рассчитывал, что придется драться руками. И с кем же? С родным братом. Так эффектно принятый лицом удар не прошел бесследно, Кьеширо рефлекторно вздернул руку, прижимая ладонь к глазу и теряя драгоценное время, за которое мог бы ответить. Он ошарашен, шокирован, да он просто задыхается от злости и ненависти к родственнику, не в силах даже взгляд на него поднять. Пускай на Йоширо он и не смотрел, зато хорошо того слышал. Пожалуй, даже слишком хорошо, гораздо лучше, чем хотелось бы. Каждое слово задевало что-то внутри, разрезало тонкие нити, поддерживающие что-то столь важное, что даже говорить об этом невозможно. И после оно падало и с жутким треском разбивалось на кусочки, которые и не склеить больше. Такие признания редки, оттого более ценны. Три слова, менее попсовые, чем пресловутое "я тебя люблю" и более емкие. Вся ирония в том, насколько эти два признания созвучны. А еще то, насколько они близки.
Медик смеется жестким, почти безумным смехом, выпрямляясь и убирая руку от лица. Теперь он смотрит прямо, даже одного глаза хватает, чтобы убедиться в серьезности чужих слов. Злых слов, яростных. - Так убей. Давай, прямо сейчас. Избавься от своей плохой половины. - он не двигается, лишь кулаки сжимает крепче, готовый защищаться в любой момент. Или же нападать, но это как придется. - Не так уж мы и отличаемся, братец. - Как бы ты этого ни жаждал. Казалось бы, нет никого ближе, нет никого, кто мог бы так же понять, возможно, даже простить. Он произносит слова с неприкрытой усмешкой, с прежним вызовом, но стоит за ним теперь совсем не страх - уверенность в себе и своих решениях. Больше нет возможности оглядываться на родство или близость. Всего три слова, обещание, которое стирает границы. Ты либо сдаешься, либо продолжаешь. Третьего варианта просто нет. И он уже принял решение. Конечно, можно было улыбнуться криво, поднять раскрытые ладони и сдаться. Сказать, что раскаивается и больше не будет. Возможно, даже открыться брату, признаться в собственных ошибках. Он мог действительно плюнуть на все, отдать Йоширо кольцо и, махнув рукой, удалиться, чтобы залечивать свое обожаемое лицо. Четыре года назад он бы даже не задумывался, он бы и первого удара не нанес. Два года назад сдался бы, едва услышав нечто подобное. Да даже год назад не стал бы идти против родного брата. Вот только это все было в прошлом, забылось, исчезло в пучине воспоминаний. Вбить что-то, что поймет даже он? А ведь это отличная идея, справедливая для обеих сторон. Вбить в стриженную голову то, что не смеет он условия ставить, что прав не имеет. А если так беспокоится за чужое благополучие, то надо было глаза открыть гораздо раньше.
И он скалится хищно, почти опасно, что бывает слишком редко, чтобы оскал запомнить. Доли секунды, после чего бьет под колени, тут же набрасываясь и заваливая противника на пол. Фактически, при этом заваливаясь вместе с ним и оказываясь сверху. Преимущество слишком хорошее, чтобы упускать возможность. Медик полный ноль в рукопашном бою, поэтому полагается исключительно на свои знания, бьет острыми костяшками всюду, куда может попасть. Ни сожаления, ни чувства вины. Была бы рукой катана, он бы еще и ее всадил в какую-нибудь конечность. Просто потому что может. Потому что такими угрозами не разбрасываются. Обещая убить собственного брата, будь готов, что он может ответить. Больше он такой ошибки никогда не допустит, не позволит себе допустить.
Бьет, целясь даже, чтобы больнее было, всего себя вложил в яростную сосредоточенность, в попытки вбить "то, что он сможет понять". Настолько увлекаясь, что для защиты ничего не остается. Не думает даже о том, что сидя сверху является легкой мишенью. Стоит его самого опрокинуть на лопатки, как он окажется точно такой же грушей для битья, пытающейся тщетно защититься руками. Никаких "игрушек", никакого кидо. Уверен ли ты, братец, что справишься, что точно готов собой пожертвовать ради чужого благополучия. А, может, ты уверен, что все это происходит, потому что Кьеширо мудак законченный, который хочет продолжать питомца мучить. Нет больше связи, словно чужие люди, и плевать, что внешность одинаковая, шутка судьбы, да и только. Не повезло материнскую утробу с будущим ублюдком делить, что поделать. А теперь этот ублюдок лицо твое такое же безупречное портит активно, разбивая в кровь, безумным взглядом прожигая. И есть ли смысл в том, что все от недосказанности проклятой, от скрытности, временем и воспитанием привитой. И он готов кричать, кричать, что тоже убьет, стоит только брату сунуться туда, куда не следует. Убьет, глазом не моргнув, потому что чувства у них схожи. Только один до сих пор признаться в них себе не может. Что дело даже не в уязвленном самолюбии, не в оскорблениях и совсем не в истеричной натуре. Все дело в этом чертовом Сасакибе, который меняет, выворачивает. И сдаваться брюнет уж точно не собирается. Не теперь.

+2

19

Beat me up
Beat me down
Mess me up
Beyond all recognition

     Кьеширо часто врал. Покривить душой для того не составляло никаких проблем. А его брат был свидетелем того, как нагло и как спокойно близнец это проворачивал. На занятиях, отдавая преподам работу, написанную никем иным, как Йоширо, тот рассказывал о том, каких мучений ему якобы стоило ее закончить. Несколько раз Кье занимал у него денег чтобы подарить что-нибудь своей очередной шалаве. Наверняка тот преподнося презент шептал что-то о том, что отказывал себе в чем-то жизненно необходимом, чтобы скопить нужную сумму. А, может, ложь зашла еще дальше и на самом деле изначально братец брал взаймы вовсе не для этих нужд. И Йоширо уж не помнил когда тот в последний раз возвращал что-то из своих долгов. Никогда? Но не деньги его беспокоили. И далеко не то, куда близнец их всирал. Какого хуя в этой-то ситуации тот не нашел в себе сил наплести ему что-то о том, что Даичи в надежных руках, что он, сука, осознал и будет вести себя так, как обещал Сасакибе. Хороший момент выбрал, для того чтобы начать говорить правду, ничего не скажешь. Если ранее Йоши решил, что ситуация пошла попизде, то именно в тот момент, когда брат не смог накормить его очередной ложью, все стало совсем хуево. Неужели так трудно? Он всегда ждал подвоха, потому и реагировал с большей подозрительностью, но тут совсем иная ситуация. Тут возможность навешать лапши на уши, вне зависимости от того, насколько плесневелая та будет, насколько неправдоподобно прозвучат уверения близнеца быть верным. Затем оба бы просто сделали бы вид, что все нормально, разошлись бы каждый в свою сторону, а так...
     - Вот и будем, - упрямится он, оба барана столкнулись рогами и никто из них не хотел сделать шага ни в сторону, ни, тем более, назад. Разве Йоширо когда-нибудь смущало что-то, что было не так, как у всех? Если бы это было правдой, то он не захотел бы оказаться в таком веселом месте, как двенадцатый, точно так же с пяток лет назад нашел бы себе девушку и меньше времени проводил бы за книгами. Но нет, он всегда делал так, как считал нужным или правильным для себя лично. И если близнец говорит, что клал член на его угрозы и не собирается делать так, как Йоширо говорит, то придется вновь делать все не как у всех. А ведь он спокойно мог бы притащить тушку родственника к себе на работу и засунуть в одну из огромных банок, в которых держат подопытных. Если грамотно заполнить бумаги, то никто до следующего столетия и не сообразит, что у них маринуется кто-то, кого вообще не должно быть на территории отряда.

     "Его нужно убить," - верно, если оставить Кье в живых, то тот продолжит отравлять жизнь Сасакибе. Избитый близнец еще и вызовет приступ жалости к себе, так как он это любит. В таком состоянии тот получит больше возможностей манипулировать окружающими, он не знал почему, но его это на самом деле бесило. Как все могут быть так тупы, чтобы вестись на этот дешевый театр? Насколько слеп Сасакибе, если он, как все это стадо, ловит каждое прогнившее слово Кьеширо, да с таким видом, словно наткнулся на божественное откровение? - "Убить".

     И братец насмехается. Любой другой бы уже почувствовал себя дураком, оставил бы все как есть, задумался бы о своем будущем в Готее, которого не построить с кровью родственника на руках. Но Йоширо на самом деле нечего терять. У него больше нет ничего, чтобы действительно его держало. Близнец прекрасно живет без него, тот пережил тот период жизни, когда после каждой пьянки его надо было откачивать, следя за тем, чтобы он не захлебнулся в собственной рвоте. Он больше не сдохнет из-за такой мелочи! Да даже если и решит нажраться, у него ведь теперь есть Даичи, блондин его простит, поможет. Сам Сасакибе если и был ему другом, но в то же время казался далекой звездой, скорее даже отражением той в луже, куда он постоянно заглядывал, веря в то, что та светит для него. Ложь, пиздеж и провокация. Наверняка уже после пары оплеух, которыми он наградил бедненького Кьешичка, в его сторону даже не посмотрят, а то и будут плевать в след, читая проклятия. Нахуй все, пусть братец жрет землю.

     Укитаке не собирался медлить, но такова была его натура. Похвально уже то, что пыл его не охладили слова родственника, но не очень хорошо то, что руки того сбили с ног. Перед глазами потемнело, но если он и успел потерять сознание, то далеко не пощечины, а нечто посерьезнее, вернули его к реальности.
     И Йоширо, как дурак, ловит удар за ударом, вместо того чтобы уйти в глухую защиту, а ведь это просто - в таком положении брат вынужден атаковать в основном по голове, ни тебе ударов по корпусу, ни попыток опрокинуть - парень уже на земле. И Укитаке был бы совсем глуп, если бы просто позволял себя избивать подобным образом. Вместо этого тот награждает близнеца тем же, что получает сам. Его не волновало состояние собственного лица, да и внешний вид в общем, тоже. А в такой ситуации, как эта, подобное беспокоило еще меньше. Стоило подумать о без того шатком здоровье, но до тех пор, пока боль была даже не сравнима с той, которая мучила их в далеком детстве, проведенном в палатах четвертого, та казалась лишь щекоткой. И играла та на нервах куда эффективнее, чем с телом. Вот Кьеширо в очередной раз выкидывает руку вперед чтобы заехать ему по морде, а его брат решает вновь провернуть тот же трюк, что сработал до этого. В этот раз прием должен был быть более действенным, так как в настоящий момент близнец был измотан не столько тем, как хорошо Йоширо удалось приложиться по нему кулаками, сколько из-за потраченой им энергии на удары. Они оба порядком измотаны, разве ж кто-то из них был готов к тому, что придется махать ручонками, да еще направлять грубую силу друг против друга? Но Йоширо знает, что его хватит на этот последний удар. Перекрестная контратака левой с намеренным промахом и еще один удар ею же, но в цель, которая должна была сначала насладиться тем, как кулак со свистом прошел мимо. Кажется, это должно называться левер-панч, но ни один боксер на ринге не делал его в положении лежа. И уж точно никто из них не пытался применить его против своего брата, с которым поссорился из-за мужчины.

Отредактировано Ukitake Yoshiro (13-03-2016 14:22:59)

+2

20

You got the motherfucking right to remain violent!
Глупо, невозможно и совершенно безрассудно. Кто мог подумать, что придется драться. Он ведь этого никогда не делал, даже мысли не допускал, что когда-либо в жизни подвернется такая возможность. В конце концов, есть ведь кидо, есть занпакто, какие к черту кулаки? Ригидное сознание брюнета просто не выработало нужной стратегии для подобного исхода, а потому он слишком часто допускал ошибки, словно по минному полю идя. Проверял осторожно, можно ли ступать, и каждый хренов раз ошибался. Только мины были слишком слабые, чтобы убить, поэтому он с упорством барана продолжал пытаться. И снова ничего не выходило. Опыт работы и чужие истории подсказывали, что если бить костяшками, нанося скользящие удары, то кожа рассекается, словно ножом. И он бил. Старательно, то и дело почти промахиваясь, из-за чего не получалось так, как задумано, но бил. В надежде причинить боль, рассечь кожу, дождаться, пока глаза кровью зальет, и биться уже будет сложнее.
И стоило бы ведь подумать хотя бы о том, что занпакто у них парный, здоровье на двоих одно, да и детство. Что ближе нет и не было никогда никого, а после такого (если оба выживут, разумеется), хоть службу бросай или в рядовые уходи, даже шикая не дождешься. Или, может, стоило подумать о всем абсурде ситуации? О том, что сидящий в комнате парень даже не подозревает о том, что здесь разворачивается, почему родные братья убить готовы друг друга. Или, хотя бы, о том, что сейчас выходной, и пусть немногие, но в общежитии имеются студенты. Сидящие по своим комнатам, возвращающиеся или уходящие. И никто из них явно не рассчитывает стать свидетелем братоубийства прямо посреди коридора. Укитаке не слишком заботились о скрытности, выясняя свои и без того сложные отношения, что же говорить о драке.
Снова попадая на ту же удочку и пропуская удар, которого не предвидел, Кьеширо не слышит ничего, кроме гула в ушах. Ему тяжело соображать, не то что обращать внимание на что-то кроме лица вокруг. Что там? Неужели какая-то девчонка требует разнять дерущихся, пока они не убили друг друга прямо в общежитии? Он не слышит, как и не чувствует ничего, кроме непрекращающейся боли в голове. Занесенный и почти достигший цели кулак врезается в пол, а следом на него перенесена часть веса. Он почти отключается, не в силах пошевелиться или хотя бы открыть не заплывший глаз. Пропустил еще удар или завалился на бок, встретившись тяжелой головой с грязным полом? В висках бьется сожаление. Не за драку и собственные слова - за то, что его так легко вывести из строя, всего-то пара ударов в голову и, посмотрите, уже готов. Смех, да и только.
Мир возвращается через секунды, а, может, и спустя целую вечность. И он даже пытается снова ринуться в бой, игнорируя хлещущую из разбитой брови кровь и непрекращающийся гул в ушах. Игнорируя бегущих на вопли девчонки студентов, решивших, видимо, что здесь не хватает их помощи. Будьте добры, растащите в разные углы этих неудавшихся боксеров, которые даже студентами не являются, спасибо за ваши старания.
И ведь не объяснить ничего, даже если бы кто-то из них попытался. Даже если бы хотел. Поэтому Кьеширо бросается на противника из последних сил, уже второй раз тщетно - он промахивается и хрипит что-то невнятное, когда чувствует чужие руки, схватившие за плечи. Подоспевшие на вечеринку ребята все-таки решились растащить дерущихся. Он даже рад где-то глубоко, что не Даичи первым увидел все это. Но гораздо больше зол. Ярость все еще плещется внутри, то и дело выливаясь за края. И потому он рвется из крепких рук. Рвется вперед, щурясь здоровым глазом и разбрасываясь вежливыми и приятными обращениями на мотив "ублюдок, мать твою, говно собачье". Рвется, пытаясь хоть как-то дотянуться до Йоширо, показать, что не так уж легко его победить. Рвется, пока окончательно не выбивается из сил. Его даже на ноги поставить не пытаются, за что он почти благодарен и может затихнуть, опуская голову и хлопая по чужой руке, мол, хэй, все в порядке, не нужно было вмешиваться, мы ведь здравомыслящие люди. Здравомыслящие, а то что морды друг другу били, так это у всех случается, подумаешь, не поделили объект любви. Гормоны бушуют, мозг отключается, с кем не бывает. Только объект любви - здоровый такой паренек, еще и на четыре года их младше, еще и друг детства. А так, с кем не бывает, действительно.
Голова соображает слишком медленно, словно все мыслительные процессы разом заглохли, а завести и некому. Но обессиленное тело требует действия. Хотя бы избавиться от назойливых свидетелей, которые, возможно, спасли ему жизнь. Медик хрипит, кое-как пытаясь подняться.
- Все нормально, нормально, - голос дрожит, отказываясь выравниваться, но Кьеширо все равно неосознанно пытается перекричать гул в собственных ушах и вне их. И стоило бы перестать хорохориться, да впасть в истерику, обвинить во всем Йоширо и прикинуться умирающим, как этого и ждет брат, но тешить публику таким представлением кажется просто отвратительным. - Я первый начал, - и могу потерять работу здесь, если кто из вас решит донести. Вряд ли у кого-то были сомнения насчет того, кто являлся зачинщиком, все-таки все признаки были налицо, и на лице. Не говоря уже о том, что он сидел на поверженном на пол противнике, но следовало уточнить. Ноги слушаются прекрасно, а вот координация ни к черту, поэтому подняться получается не с первого раза и не без помощи оттащившего его безымянного студента. Подняться, чтобы шагнуть навстречу брату. И, видит бог, если бы он был уверен в себе, то ударил бы еще раз. Для верности.
а дальше ждем наше милое яблоко раздора

+2


Вы здесь » Bleach. New generation » Флешбэк » Спи крепко, мой друг.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC