Bleach. New generation

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Bleach. New generation » Завершенные эпизоды » When we meet again


When we meet again

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Название: When we meet again
Описание: Возвращение Даичи из двухмесячного "отпуска".  Может показаться, что это будущее, но это прошлое, так-то.
Действующие лица: Sasakibe Daichi, Ukitake Kiyoshiro
Место действия: Sasakibe Daichi & Ukitake Kiyoshiro 20 ноября текущего года, вечер
Статус: завершен

Отредактировано Ukitake Kiyoshiro (25-08-2014 15:09:13)

0

2

White lips, pale face
Breathing in snowflakes
Burnt lungs, sour taste
Light's gone, day's end

Всего два месяца, а ощущение, что прошла целая жизнь. Ничтожный отрезок времени, по меркам бессмертных существ, и такой бесконечный, когда ты прожил только четверть века. Время, за которое можно успеть все. Можно бояться, сбиться с ног, после падая от бессилия, упиваться страданиями и алкоголем, въехать в чужую комнату, взяв с собой только дневник и пару книг, которые давно хотел прочитать, но никак не доходили руки. Можно успокоиться, погрузиться с головой в собственный мир, надеясь, что там тебя никто не достанет. Можно найти адрес и быть наглым настолько, чтобы заявиться в дом своей начальницы и встретить там непроницаемую стену, осознавая, что тебе ее никогда не сломать. Можно сорваться на первом встречном, показывая совсем не тот образ, которого всегда старался придерживаться. Можно сидеть всю ночь на знакомом пороге только для того, чтобы дождаться единственную душу во всем Сейретее, чтобы просто поговорить, чтобы найти поддержки. Можно забывать про еду и сон. Можно поддаваться приступам ярости, вспоминая о собственной ничтожности. Можно собрать чужие вещи, от нижнего белья до биты, и сжечь это все вдали от любопытных глаз. Можно раскаяться в содеянном и, получив жалованье, отправиться в Генсей, часами выбирая то, что могло бы понравиться тому, чью собственность ты так неосмотрительно уничтожил. Можно потратить целый вечер на то, чтобы разгрести свалку, которую сам и устроил, а потом до поздней ночи раскладывать покупки. Можно раздраженно шипеть, отмахиваясь от чужих вопросов. Можно так и не научиться заботиться о себе. Можно почти каждый день капать на мозг ни в чем неповинной девушки, ныть и требовать, чтобы она все исправила - ситуацию, прошлое, его самого.
Два месяца прошли для Кьеширо на редкость "радужно". Только последнюю неделю, казалось, он действительно успокоился. Перестал донимать брата и подругу, начал питаться хотя бы раз в день, даже снизошел до вежливого общения с окружающими. Но все свободное время все равно проводил в чужой комнате в общежитии. Поначалу это был единственный вариант. Встретив отпор дома у Сасакибе, оставалось только ловить его друзей, да пытаться узнать что-нибудь от них. Но нет, никто ни о чем не слышал, никто ничего не видел. Просто студент исчез, будто его и не было. Даже от преподавателей не было толка. У них он числится на больничном. Ха, на больничном, как же. На этом самом больничном лежал Укитаке первую неделю. Когда обнаружил лужу крови и отсутствие того, кому она принадлежала. Следа от рейацу не осталось, как и сама сила не чувствовалась. Что он должен был подумать? Возможно, какой-нибудь оптимист стал бы бегать и искать, не веря собственным глазам и ощущениям, тело. Возможно, тот самый оптимист бы до последнего верил в лучшее, ждал и надеялся. Но Кьеширо никогда не был оптимистом. Он сопоставил факты, пришел к неутешительным выводам, но все равно побежал искать, спотыкаясь и кашляя. Сложно найти то, чего нет, знаете ли, но он старался. Настолько, что в четвертый увезли уже его, и едва ли не вперед ногами.
И стоило прийти в себя - одна мысль. Но нет, не находили, не привозили. И Исане молчит и выглядит так, будто ей в обувь стекла битого насыпали. И только через пару недель, когда он приходит к ней домой, она позволяет себе уклончивое "не могу сказать", но смотрелась она гораздо лучше. А значит, с ним все в порядке, значит, жив. И этого хватает, чтобы хоть немного прийти в себя, чтобы обрело смысл все то, что казалось его лишенным. Ровно до того момента, как он видит молодую блондинку, пришедшую за вещами "Даичи-куна", такую шикарную и совершенно непонимающую, почему офицера так перекосило. Он даже набрасывается на нее с вопросами. Он ведь должен знать, хотя бы немного, хотя бы о его состоянии. И он получает ответ. Вот только почему-то этот ответ не приносит спокойствия, наоборот будто бы внутри что-то гаснет. "С ним все будет в порядке" и "я позабочусь об этом".
Ну что же ты не радуешься. Ведь все хорошо. Он жив, он в порядке, о нем заботятся. Вот только совсем не об этом, захлебываясь, рассказывает Хио после бутылки саке единственной оставшейся своей поддержке. Совсем не радость он несет в себе, готовый выплеснуть в ближайший темный угол вместе с опьянением и желудочным соком. Но стоит протрезветь, и мир кажется проще, прежний шок сереет, не вызывает злости сложившаяся ситуация, и кажется совершенно нормальным воспользоваться своим дубликатом ключа и заглянуть в чужую комнату по пути в медпункт. Как и после кажется нормальным остаться там ночевать, обнимая во сне чужую кофту и доводя себя этим до полного отчаянья.
Он не знает точно, в какой момент его с головой накрывает скопившаяся обида. Но в один прекрасный день, он собирает все вещи, включая постельное и нижнее белье, испорченные тетради и старые блокноты, безделушки, коробки, зубную щетку, даже средства личной гигиены. А потом устраивает ритуальный костер из всего, что горит. Остальное оставляя на мусорной куче. Теперь в целой комнате осталась только голая кровать, пара стопок учебников, форма Академии и особо растянутая футболка в комплекте с шортами, с которыми Укитаке наотрез отказался расставаться. Теперь ничто не раздражало, пустая комната, она отлично отражала то, что было внутри. Настолько отлично, что оставшись в ней на ночь, Кьеширо буквально впал в истерику. Ему было так смешно от себя, своего поведения и мыслей, что он не заметил, как смех перешел в рыдания. Подумать только. Укитаке Кьеширо, безразличный, холодный и высокомерный засранец, бесчувственный нарцисс, блядь, использующая окружающих для своих целей. Как его только не называли. Но вот теперь он просто сидел на полу, смеялся и рыдал, не в силах прекратить. А утром лед на глаза и вперед на работу, потому что так надо, потому что у него тоже есть обязанности, потому что нельзя слишком купаться в своих страданиях, можно и утонуть случайно.
Конечно, после подобного нервного срыва он долго и сложно приходил в себя. И начать решил с покупки вещей. Все-таки если он и правда кого-то там завел, обновленный гардероб будет прощальным подарком. Кстати, он ведь даже доску для дартса выкинул. Пришлось покупать новую, вместе с дротиками. В принципе, ее он купил даже больше для себя, развлекался так вечерами. К центру было приклеено милое такое фото блондина. Стресс снимало на ура. В принципе, как и частые визиты к Омаэде. И, нет, не в том смысле. Исключительно как к личному психотерапевту. Он, может, вещи и сжег, но где-то в глубине души все еще ждал и верил, что рано или поздно сможет запустить пару дротиков совсем не в фотографию.
Но это где-то глубоко внутри. А снаружи он сидит за письменным столом, закинув на тот ноги и съехав на стуле так, что практически может спокойно упереться затылком в спинку, в руках у него замечательная книжка о психически нестабильных братьях. Он перечитывает ее уже второй раз просто потому что нравится, просто потому что чувствует, что стоит на месте, и двигаться не хочет. Именно поэтому он сейчас в той самой растянутой футболке и шортах, которые были ему, мягко говоря, большеваты и держались только на ремне и честном слове. Под рукой стоит совершенно новая кружка с уже давно остывшим кофе, а прямо за ней лежит небольшая стопка документов. Спокойствие и умиротворение, которых парень достигал с таким трудом, наконец заняли все пространство, вытесняя остальное. Брюнет даже может сказать, что у него все хорошо, что у него наконец есть время, которое он может посвятить себе любимому, что его ничего не выведет из себя. Вот только проклятые очки постоянно сползают, будто бы им сложно держаться на изрядно похудевшем лице. Но в целом у него все отлично. Он не собирается покидать пределы этой комнаты до самого вечера, и именно поэтому позволяет выглядеть себе неопрятно, не обращая внимания на грязную футболку (где-то на вороте можно обнаружить несколько бордовых пятен, не говоря уже об остальном, в таком положении сложно пить что-то, не проливая на себя ни капли), он даже заплел не слишком чистые волосы в косу. Потому что не ждет гостей, потому что идти тоже никуда не собирается.
И все выглядит таким естественным. И брюнет с книгой в руках, и брошенная на пол у двери в ванную форма, ожидающая стирки, и расправленная кровать с темным постельным бельем вместо старого светлого. Он кажется одной из составляющих этой комнаты. Недвижимый, тихий, изредка ленивым движением переворачивающий страницу. И когда открывается дверь, он даже не думает шевелиться. Потому что друзья настоящего хозяина комнаты уже давно не заходят, потому что теперь сюда могут прийти только к нему. И только один человек. - Женщина, я говорил тебе здесь не появляться? Я не умер, просто хочу немного побыть в тишине. - Ленивый тон, он совершенно не хочет вступать в дискуссию насчет своего здоровья. Подумаешь, ну заблевал пару раз кровью ее ковер, с кем не бывает. Это не потому, что он не ел и постоянно нервничал. Ну, вообще-то он действительно не ел и постоянно нервничал тогда, но органами харкался совсем не по этой причине. Ну да, он постоянно ей ныл, что нет сил, что он устал, хочет забраться под кровать и тихо умереть. Но это совершенно не означало, что он действительно сдохнет под кроватью. Это было бы слишком просто. Поэтому приходить не было никакой надобности. Но, в общем-то, факт того, что кто-то заявился в комнату и увидел весь этот беспорядок и самого Укитаке в таком виде, не смущал его никоим образом. Его вообще в последнее время мало что волновало, наверное, за собой следил, да любезничал только по привычке, не задумываясь. Потому как смысла не видел ни в чем кроме вот таких моментов уединения. - Животное, что ли, завести, как думаешь? - Он даже запрокинул голову назад, дабы посмотреть на вошедшего. Да, брюнет изначально был уверен, что навестить его решила вся такая внезапная Омаэда, как умела только она. Но если это был кто-то другой, погоды этот факт особо не делал. По крайней мере, медик так считал, пока не увидел вошедшего. Хотя. Пожалуй, даже этот экземпляр погоды не делал. Потому что даже тон брюнета не изменился: - Вали туда, откуда пришел.
"Я даже знать ничего не хочу, просто исчезни."

Отредактировано Ukitake Kiyoshiro (25-08-2014 14:16:59)

+1

3

Целых два месяца, а ощущение, что времени совсем ни на что не хватает, потому что проходит четверть отпущенного времени, половина, и вот уже однажды утром ты выходишь с компактной сумкой через плечо, направляясь домой и чувствуя, что ничего для себя не решил, только головой, неожиданно выросший на несколько сантиметров, привычно ударяешься об косяк. Все эти два месяца ты бьешься за каждый час, с ног сбиваешься и даже подумать ни о чем не успеваешь, кроме того, каким будет твой следующий шаг и как все успеть, чтобы получить как можно больше. Время, за которое совершенно нельзя успеть все, что надо сделать.
Даичи не планировал ничего серьезного в своей жизни, как, в общем-то, и всегда. Учеба, тренировки, еда, семья, Кьеширо. Нет, не так: Кьеширо, семья, тренировки... Он и не думал, что, открыв дверь, сперва получит точный удар крепкой руки в нос и, пуская тонкие струйки крови на пол, услышит: "Он и правда хорош только в кидо? Плохо дело. Никакой реакции". Он совершенно не хотел, чтобы к директору Академии его звали те, кто об этой встрече и договаривался. "Мы хотим забрать тебя на какое-то время", - говорят они, - "Ты же указывал в опросе для выпускников наш отряд? Тебе стоит узнать о том, кто мы такие". Вы - офицеры кидо-корпуса. А Даичи - стажер, кивающий головой, соглашаясь на то, чтобы в тот же день исчезнуть, ключ от комнаты прихватывая с собой. Вот тебе первое задание, милый: постарайся подумать о себе. Не трезвонь о своем обучении друзьям, потому что это - совершенно лишнее, они никуда не денутся за короткие два месяца. Не чувствуй ни перед кем вины, тебе просто нужно сменить обстановку, потому что весь последний год ты топчешься на месте. Собирайся и молча уходи, потому что объяснения неуместны там, где тебе предлагают дорогу в будущее.
Сасакибе совсем не берет с собой вещей, ведь все-таки уверен, что все будет не так страшно и у него будет время вернуться за необходимыми принадлежностями: парень даже зубную щетку не хватает, не понимая спешки и того, что сегодня у него не экскурсия, а уже дела. Кажется, его просят переехать в казармы на другом конце Сейретея, где потом к нему приставляют девятого офицера - девушка куратор только с виду мила и благодушна. Хотя и пытается подбодрить своего подопечного. "Ничего," - говорит она, - "ты привыкнешь за два месяца".
Два месяца прошли для Даичи на редкость "радужно". Тело, не самое слабое, как могло раньше казаться, болит. Ни тебе серьезных заданий, ни тебе обучения таинствам кидо. Документация, наблюдение за старшими, пара рейдов в Руконгай, подъем в шесть утра, первые врата, открытые со стороны Сейретея, а не Генсея. Немеющие от бесконечного повторения магических пасов пальцы, никаких новостей из Академии, новая зубная щетка, непрекращающиеся шутки, офицеры и, большей частью, рядовые, заменяющие семью и друзей и не справляющиеся с этой задачей ни в первую неделю, ни во вторую, ни в третью. Подсчеты смертей и опасения за то, что душ, обладающих силой, из Руконгая прибывает все меньше.
- Почему мы занимаемся даже демографией? - Даичи трет слезящиеся глаза, выходя из кабинета около полуночи. "Потому что тебе это будет полезно. Знать о проблемах, с которыми собираешься связаться", - хохочет в ответ чужой, совершенно чужой и неприятный голос.
И все с начала, по кругу. Пасы, после которых негнущиеся пальцы даже не могут щелкнуть, удары под дых, пробежки по утрам, тучи, будто специально закрывающие отряд даже от солнца. Занятия вместе с новичками-рядовыми (не проведшими десяти лет в отряде), утренние лекции о новостях. Тоска.
Тоска, которая наваливается, стоит только появиться свободной секунде. Первое время блондин успевает думать о Кьеширо, которому ничего не сказал, не предвидев того, что выходных у него не будет. Он волнуется за медика, который совершенно не приспособлен к самостоятельной жизни: не помнит о том, когда надо есть, делать перерывы в работе для сна и прогулок. Который, наверное, все-таки даже волнуется. Даичи просто надеется, что у его нерадивого хватит ума на то, чтобы быть уверенным в Даичи: Укитаке же должен был за столько лет понять, что без причины его не оставят и не бросят. Что Даичи… Даичи первый раз в жизни забыл подумать о ком-то, кроме себя. Вернее, первый раз он подумал о себе и своем будущем. Что такое два месяца, которые нужно перетерпеть, если результат будет пользой для стольких лет? Ведь он должен знать, что выбирает, прежде чем сделает выбор.
Но, стоило только поставить себя на место медика, как накатывала паника. Что бы за все это время успел подумать Даичи? Чтобы он успел сделать? До какого состояния довел бы себя?
Сасакибе уже давно не обижается на тот инцидент с Омаедой, который будто произошел в прошлой жизни. Он скучает, но скоро силы для этого заканчиваются, как и время. Если у тебя есть время для того, чтобы волноваться о ком-то, кто находится за пределами отряда, значит, ты мало делаешь. Пойди и потрать эти минуты на разговор с мечом. Скоро Даичи превращается в зомби, старательно отгородившего от других слабые части души и сосредоточившегося на себе. Втягивается в режим, впитывает любую информацию, хохочет с куратором и напарниками во время таких редких заданий (одно-два в неделю, да и то – сущие пустяки).
В конце концов, когда-нибудь ему надо немного побыть самостоятельным, не подстраивающим свои поступки под чужие желания. А Кьеширо надо бы следить за собой самому. Так утешает себя блондин, с радостью думая о том, что стал немного сильнее - ему даже жаль, что через шесть, пять, четыре, три, два дня заканчивается срок, на который его отпустили из Академии для быстрого и безжалостного погружения в дела отряда.
За все это время парень успел узнать, что, например, у многих здесь есть семья - и "засекреченная" деятельность отряда - совсем не тайна. Ты не должен скрывать того, где и кем работаешь. Того, как у тебя дела, и с кем и что ты делаешь. Тайна - только знания, непрерывный мониторинг общества и особые техники, да и то потому, что без подготовки некоторым оторвет пальцы или кусок души. Ну и да, вызовет неодобрение. Вот и все.
Ему советуют крепко подумать за те оставшиеся месяцы, которые он проведет в Академии до экзаменов - хлопают по спине, кидают вслед забытую футболку и отпускают в свободное плавание. Срок в два месяца закончился, ему двадцать два года и он совершенно ни о чем не хочет думать, когда ранним утром выходит из казарм на свободу. Сначала он хочет домой. Туда и идет - к родителям, у которых сегодня выходной. Правда, слишком широко и правдоподобно парень зевает для того, чтобы его закидывали вопросами. Он честно признается, что первые несколько дней хотел бы простой тишины и спокойствия, потому что со среды у него начинается учеба, и ему еще надо отнести бумаги к директору и решить некоторые дела. Тут не до долгих задушевных разговоров и не до семейных ужинов. Даичи был бы не против выспаться, наконец, в своей постели. Правда (неловко признаваться) свей постелью он считает ту, которая стоит в общежитии. Большая, двуспальная и родная.
Обняв каждого в доме, Сасакибе отправляется в общежитие, добираясь уже ближе к вечеру. Дверь комнаты поддается почему-то слишком легко, и у блондина неприятно сжимается все внутри, когда эту дверь он открывает, останавливаясь на пороге.
Он секунду надеется, что в его комнате сидит кто угодно, кроме медика, которого он, честно говоря, боится встречать. Чувствует вину и какую-то неловкость: отвыкнув от семпая за десять недель, он боится, что придется заново строить то, что строилось прежде годами. Что общего языка они не найдут, потому что за это время могло случиться что угодно. Даичи вот кажется, что он немного изменился: мозгов не прибавилось, пыла не убавилось, но он понял, что может хоть что-то. Он не хочет больше гнаться за силой, потому что он уверен в тех силах, которые у него уже есть. Его же почти никогда не хвалили. Кьеширо почти никогда не говорил о своих чувствах. А теперь Даичи даже любил себя. Правда, ровно до того момента, как Кье разрушит эту любовь первой фразой. А еще Даи переодел на палец кольцо, прежде болтавшееся на цепочке на шее. И не потому, что цепочка потерялась, когда ее сняли для тренировки. А потому что так захотелось и было правильнее.
Он не хочет прямо сейчас окунаться в свою вину и тоску, хотя при виде брюнета по-прежнему чувствует нежность и желание быть как можно ближе. Ко всему: к похудевшим до ужасного состояния коленям и локтям. К спутанной косе. При виде Кьеширо он всегда чувствует одно и то же. Но самого Кьеширо предсказать нельзя. Чего сейчас ожидать? Лекции? Крика? Слез? Кашля? Равнодушия?
Блондин ставит сумку на пол и закрывает за собой дверь, с мрачным удивлением замечая незнакомый дартс на той. Как и некоторые обновления в комнате, кажущейся больше и бесцветнее. "Ну уж нет, это моя комната".
- После комы ты выглядел лучше. - Сасакибе с ужасом оглядывает медика, который напоминает труп, только чудом двигающийся и разговаривающий. Худой, серый, растерявший все свое королевское величие и небрежно идеальный вид. - Тебя можно хоть на два месяца одного оставить?
Звучит грубовато и неестественно. Будто самому Милку два месяца показались пустяком. Хотя ему было плохо. И он даже представить боится и не может, что пережил медик. Парень засовывает руки в карманы джинсов и осматривает комнату, а внутри все чуть ли не дрожит от гадкого чувства того, с каким страхом он ожидает реакции. В конце концов, не выдержав, он подходит к столу, становится около Укитаке на колени, пока тот не успел отреагировать, задирает знакомую заляпанную футболку и, залезая под ткань с головой, целует торчащие ребра. То ли прячется, то ли хочет хоть так уже поцеловать - пусть бьет по макушке, до лица не дотянется, не помешает и не оторвет. Его руки крепко обхватывают брюнета, которого он заодно держит, чтобы не уронить с качнувшегося кресла.
- Что за приветствие? - Хорошо, что не видно его лица, по которому было бы понятно, что ему слишком неприятна подобная манера встречать гостей. Он понимал, что заслужил и не такое. Но все равно надеялся на снисхождение.
Хотя. О чем мы.
Студент сам бы затопил Кьеширо в своей обиде при первой же встрече, если бы тот пропал и на пару недель. Ему было даже не стыдно - это слово слишком неполно и ничтожно описывало то, в каком неоплатном долгу и вине он теперь был перед Хио. И просто не знал, готов ли вынести то, что сейчас на него заслуженно выльется. И выльется ли? Хотелось бы вызвать хоть какую-то реакцию.
Страшнее всего было бы: "И хорошо, что тебя не было. Я понял, что мне без тебя лучше". Хотя. О чем мы. Укитаке выглядел просто ужасно. Вряд ли ему было лучше.

+1

4

But then you came
Wishing my life away
But these three words
I have to say to you

"И чувствовал себя не так погано" - хочется сказать, но парень вовремя прикусывает язык, возвращаясь к исходному положению и закрывая глаза, чтобы хоть как-то справиться с головокружением. Не слишком хорошей идеей было так выкручиваться, чтобы посмотреть на вошедшего, но, как всегда, осознание приходит только, когда уже испытываешь явный дискомфорт. - Да вот решил пару килограмм сбросить, а то в штаны не влажу. - Глаза снова открыты, а медик изо всех сил пытается удержать оставшиеся крупицы спокойствия и вернуться к чтению. Ведь ничего экстраординарного не произошло. Подумаешь, возвращение блудного сына (даже мысленно невозможно было назвать его мужем, тем более сейчас). Вот сейчас главу дочитает, соберет свои немногочисленные вещи, да отправится домой, делов-то. Жаль только, что вопрос про животное остался проигнорированным. Наверное, все-таки стоит. Хоть привыкнет есть в то же время, когда нужно кормить зверушку. Странно, но вопрос с питанием гипотетического питомца волновал его гораздо больше, чем что-либо. Потому что внутри пустота, потому что кажется, что разучился нормально реагировать. Он даже знает, понимает, почему брат такой медлительный, почему взгляд у него такой отсутствующий. Просто немного проблематично реагировать сразу, когда ты сначала должен подумать о том, как нормальные люди поступили бы в этой ситуации.
Наверное, года три назад он бы с порога начал вопить о том, что по вине блондина выглядит, как чудовище, еще бы и бросил чем-нибудь, чтобы сразу показать всю степень злости. Наверное, даже целился бы в голову, не заботясь больше ни о чем. Года два назад бы изобразил припадок и вообще всячески старался показать и рассказать, как он умирает, чтобы вызвать чувство вины. Год назад бы прочитал лекцию, а потом пустил скупую слезу на чужое плечо. Но не сейчас. Сейчас он ощутимо вздрагивает, практически в панике стараясь освободиться от кольца чужих рук. Он даже роняет книгу, потому что руки трясутся, да и не только руки, по всему телу проходит дрожь, и хочется вскрикнуть. Хочется ударить, голосить о том, чтобы его не трогали и просто дали уйти. Он ведь ничего не просит, ни о чем не спрашивает, ему уже даже ничего не нужно. Только немного спокойствия. Немного времени, чтобы он мог прийти себя. Почему нельзя сделать хоть что-то нормально? Почему обязательно нужно ковыряться тупым ножом в едва зарастающей ране. Зачем это все.
Он смотрит перед собой, в оконное стекло, и теперь даже рад, что лица его не видят. Худое, с впалыми глазами и щеками. Будто умер уже давно, а похоронить вот забыли. Самому себе кажется прозрачным, несуществующим. Обыкновенный призрак, которого держат на земле незавершенные дела. Точно так же цепляется за прошлое, потому что будущего у него просто нет, как и настоящего. Точно так же завывает по углам, привязанный к месту, без возможности порвать свою цепь, вынужденный до скончания веков сходить с ума, вспоминая свою прежнюю жизнь. Бесплотный и пугающий.
Ему даже ведь сказать нечего. Он так много хотел объяснить, извиниться за вещи и ссору, которая была перед этим проклятым исчезновением. Хотел показать новую одежду и заставить померить всю, чтобы в случае чего купить другую. Торжественно вручить новые щетку и шампунь. Рассказать, как боялся, как ему было страшно от одной мысли, что студент просто не вернется. Похвастаться тем, что он прекрасно справляется с уборкой и стиркой, и даже был бы рад взять на себя часть бытовых обязанностей. Пожаловаться, что успел пару раз простудиться, и что ревновал к блондинке, которая забирала вещи из дома. Так много о том, что здесь случилось в его отсутствие. Возможно, потом, позже, он бы даже спросил, как бы между делом, что происходило в жизни Милка в это время. И, наконец, уснул бы спокойно. И проспал так пару дней, потому что было время, потому что у него снова больничный, дали четыре дня на приведение себя в порядок, иначе госпитализация. Так много планов, робких и спрятанных где-то глубоко.
Но сейчас было просто нечего сказать. Будто все прежние желания сбились где-то в горле, образуя ком, не позволяя словам вырваться наружу. И ощущение, словно если он произнесет хоть что-то, то не сможет сдержать слез, не сможет предотвратить истерику. И лицо его остается каменным, бескровным, и совершенно пустыми глазами он смотрит на золотистые волосы, поднимая футболку. И ничего не меняется, когда рука тянется за полной кружкой, только чтобы вылить ее содержимое на эту самую макушку. Молча, перестав вырываться из цепких рук, будто сил на это уже нет, будто смирился. Вот только бледные губы шевелятся, и услышать что-то можно только если хорошо постараться. Нет, он не говорит о ненависти, любви или том, как безумно устал. Одна фраза, едва различимая - "с днем рождения". Он бы мог устроить из этого целую тираду, кричать о том, что ему плевать, что уже двадцатое число, что он на полном серьезе находится здесь только для того, чтобы вручить подарок, что купил его случайно и вообще не помнил про праздник. Что это просто вежливость, и он не ждет благодарности. И вообще ничего не ждет, потому что не собирается тратить свое время на того, кто может просто так пропасть. Он бы мог кричать бесконечно, добавляя выдуманных фактов к своей бесцветной жизни за эти два месяца, он мог бы сделать хоть что-то, чтобы постараться быть похожим на себя обычного. Но кружка выскальзывает из руки, разбиваясь, а вырваться из влажных рук оказывается теперь гораздо проще. Проще попытаться отойти как можно дальше, в конце концов, упираясь в стену. Он всего лишь хочет себя защитить, он хочет быть прежним пустым и самовлюбленным, тем, кто не переживает о ком-то другом, кого не будет волновать чья-то пропажа. И он даже хотел об этом сказать, но получается нечто другое: - Просто не трогай меня. - Гораздо громче, чем раньше, и практически обычным его тоном. Будто вопрос про животное или упрек Омаэде за несвоевременный визит. Медик даже почувствовал немного уверенности в себе, в том, что сможет высказаться хотя бы частично перед уходом. - Давай проясним, - вот только голос неожиданно садится, ощутимо дрогнув напоследок и заставляя брюнета откашливаться, чтобы продолжить то, что хотел, - Ты просто исчезаешь, а потом появляешься как ни в чем не бывало и делаешь мне замечания. Какая-то блядь забрала твои вещи из дома и пообещала хорошенько о тебе позаботиться. Но вот ты приходишь и начинаешь распускать руки, будто ничего не случилось - Он не сразу понимает, что перешел на крик, только когда чувствует что-то не то и проводит дрожащими пальцами по щеке, практически с удивлением отмечая, что плачет. Поспешная попытка вытереть слезы, в надежде, что это останется незамеченным, после приходится оттолкнуться раскрытой ладонью от стены, потому что состояние не из лучших, и следует уйти. - Я не собираюсь тебя отчитывать. Просто меня оставь в покое, хорошо?
Подумать только, такой большой, а все еще верил в сказки. Например, что его попытка показаться безразличным сработает. Конечно, когда он похож на скелет, его трусит, а глаза на мокром месте. Ему совершенно все равно, поэтому он сидел в этой комнате, поэтому покупал новые вещи, держал все в чистоте. Поэтому, когда похудел, и кольцо начало соскальзывать с пальца, повесил его на цепочку, чтобы случайно не потерять. Именно потому что ему все равно. Пустота, которая поселилась в его душе, слабость и невозможность спокойно отреагировать, он как будто постепенно избавлялся от всего. Просто потому что наконец мог увидеть своими глазами, что с Даичи все хорошо, что он даже подрос и окреп, что он живой и невредимый. Просто понять все, что увидел, чтобы очнуться от того состояния, в которое сам себя загнал.

+1

5

"Ну же, ну же". Даичи прижимается щекой к дорогому телу, радуясь хотя бы тому, что чужое сердце стучит без перебоев. Он обнимает офицера за талию и отмечает, что эта талия теперь даже более пугающе помещается в крепком обхвате, чем любая женская. Страшно, что медик начнет рассыпаться на ржавые части, если сделает резкое движение. И легко почувствовать, как дрожит брюнет: за него становится так больно, что хочется стащить его легкое тело со стула себе на колени и баюкать, как ребенка.
Сасакибе хотел бы просто как-нибудь передать то, что скопилось внутри за время разлуки. Например, то, что он скучал. Как же он мог не скучать? То, что он виноват. Что он просит о понимании. Что не знает, как подобрать слова и начать говорить, чтобы затем говорить бесконечно. Что у него, у Даичи, теперь так много планов и дел, в каждом из которых есть Укитаке. Дело в том, что он до сих пор, в таком возрасте, не знает, как оправдываться. Что сказать? "Если бы я умер, ты бы все равно почувствовал?" Не объяснять же Кьеширо все тонкости венчания душ, как и то, что теперь сам Кьеширо сидит на такой же цепочке, как его кольцо - на шее. И что Даичи легкомысленно подумал, что два месяца - не так много, чтобы эта цепочка натянулась и порвалась. Ведь он не знал, что в эти два месяца у него не будет ни дня свободы. А на второй неделе уже заметался, спрашивая куратора, нельзя ли ему выйти. Он был даже достаточно обеспокоен (он был в тихой истерике, и даже привычные заклинания срабатывали совсем не так, как должны были), чтобы попросить ту сходить за вещами и передать записку. Хотя записка, судя по теплому приветствию, затерялась где-то среди мусора в офицерском кабинете. Жаль. Даичи ненавидел писать, но вложил всю душу в бумажку, которая могла его спасти.
Что еще сказать? "Давай поговорим, но для начала прости меня, а то я не могу выдавить ни слова"? Жалко, как же жалко это было бы произносить и слышать. Блондин трется щекой о кожу, через которую торчат кости, закрывает глаза и думает, что вот оно: его место. Все-таки тут, даже на коленях, ему приятнее и правильнее всего быть, чем где-то еще.
- Я больше никуда не уйду, послушай...
"Честное слово", хочет сказать он, а затем рассказать о том, где был. Им ведь давно надо поговорить: о том, пожалуй, что случилось зв последние полгода, не только два месяца. Даичи даже уже придумал начало следующей фразы. Он открывает рот, а сверху льется холодный кофе. Парень задерживает дыхание и обхватывает одной рукой острые колени. Не перестает держать, но делает это гораздо слабее, отодвигаясь, и смотрит куда-то в сторону, в то же окно. Не то чтобы раздосадованный, но совсем потерявший нить спокойствия, за которую хватался. Он, кажется, прекрасно понимает такой "ответ".
И на поздравление Сасакибе так же коротко отвечает "спасибо", наклоняя голову, чтобы оставшиеся струйки кофе сбегали с волос на пол. Тянется к черепкам кружки, коря себя за то, что найти лучших слов не может для того, кто, кажется, только и ждал, чтобы его отпустили. Укитаке встает, и Даичи поднимается следом из лужи кофе (на коленях - черные круги, на футболке и голове - полосы) и сгребает ногой осколки чашки под стул ногой. Холодного Кьеширо он не любит, но у него нет права возмущаться. Он ненавидит, когда его любимый не может сказать всего, что думает. Когда тот заставляет почувствовать себя убийцей или садистом, который сначала заставляет открыться, а потом убивает веру в любое человеческое тепло.
- Хорошо, что ты ждал меня. - Блондин будто не слышит, вытирая ладони о футболку, как только нашел на ней сухое место. Его логика вполне понятна: иначе зачем Кье здесь, если не для того, чтобы как можно быстрее встретиться с Даичи? Не для того же, чтобы сторожить комнату, которую студент перед уходом, между прочим, запер.
Милк смотрит на слезы и хмурится:
- Не оставлю я тебя в покое. Тебе не хватило времени отдохнуть от меня? - Он загораживает дорогу к двери. И даже готов поставить барьер, если Укитаке будет упорствовать. - Давай проясним. - Парень волнуется. Облизывает сухие губы и спотыкается о собственную сумку. - Я виноват. Но больше всего - я скучал. Эта "блядь", которая пришла за моими вещами, - офицер кидо-корпуса, мой куратор по стажировке. Я не мог тебе сказать. - Сасакибе ловит медика руками за плечи, чтобы тот не прятался и не отворачивался. - Я не успел. Я и не подумал, мы же были в ссоре. Все произошло за один день, даже матери сообщили за меня. Я не думал, что это затянется на два месяца. Я думал, что я вернусь на выходные через неделю, и мы помиримся. Если бы я ушел оттуда... Посмотри уже на меня. - Он наклоняется, чтобы заглянуть брюнету в лицо. - У меня не было бы второго шанса.
Ведь нельзя же было показать слабость тогда, когда ему в руки вложили мечту. Что студенту следовало сказать, когда ему сделали предложение, которое он и не надеялся получить? "Нет, спасибо, давайте как-нибудь потом, если сможете. У меня дома парень не покормлен. Он сам не выживет, пока вы будете меня учить"? Вполне возможно, что так и следовало сказать. Но он не сказал. Он подумал, что победителей не судят.
Как объяснить то, что это нужно было им обоим? Что теперь Даичи знает, чего им следует ожидать. Что теперь все опасения брюнета насчет отряда он может легко развеять. Что теперь-то он точно может сказать, что ему не придется выбирать между работой и семьей. Что он хочет уже быть сильным, чтобы им можно было гордиться. Что он хочет построить себе дорогу в будущее, чтобы не зависеть от Укитаке и не винить его спустя несколько лет в своем бездействии.
Он пытается погладить медика по впалой щеке и мысленно в который раз ужасается чужому состоянию: - Я знаю, ты перепугался. Пока я там прохлаждался, ты... Давай сядем.
Хотя шинигами совершенно не знает, что и как ему следует объяснять, он все равно хочет, чтобы медик сел и никуда не собирался. Ему кажется, что Укитаке шатается, даже несмотря на то, что крепкие ладони держат его за костлявые плечи. Брюнета не так сложно было бы толкнуть на кровать, чтобы он упал и не упрямился. Но толкать его не хочется. А бережно отвести - в руки не дастся.
Нет, все-таки Даичи сгребает мужчину в охапку, не сжимая, но и не отпуская далеко от себя.
- Ты же не для этого меня ждал.- Даичи пытается кого-то успокоить (возможно, себя), хотя знает, что всё то, что медик успел себе напридумывать за два месяца, придется забывать и заглаживать неделями. Даи безнадежно пытается уговорить и убедить, потому что у его любимого всегда было лучше с логикой, чем у него самого. Но все равно вспыхивает через пару секунд. - Не пытайся делать вид, что тебе все равно! Вряд ли ты просто решил здесь пожить, раз уж комната освободилась. Для кого ты стараешься? Здесь только я. Лучше накричи на меня.
Или, может быть, следовало поблагодарить за то, что брюнет заметил отсутствие? Ответить таким же холодным тоном? Но Сасакибе был не в том положении, чтобы взращивать в дорогом человеке истерику. Это было так глупо: обижать друг друга, только встретившись. И без того в каждом порядочно накопилось. В одном боли, в другом - неловкости и старых проблем. Это не давало даже спокойно извиниться.
- Я хочу теперь побыть с тобой. Если ждал, то вот он - я. Мы и так мало разговаривали.
Даичи заглядывает в глаза, отмахивается рукой, не выдерживает и вдруг начинает орать. То есть, просто от волнения повышает и без того громкий голос. Но этого достаточно, чтобы было видно, в каком он плачевном состоянии.
- Прости! Я не должен был пропадать! Я ужасен! Но никуда ты не пойдешь!

+1

6

"Да не ждал я тебя. Никого я больше не ждал". Хочется кричать, чтобы хоть так дошло до светлой головы, что он совершенно не ожидал его встретить. Сегодня, сейчас, да вообще в ближайшее время. Он готов орать, не понимая, откуда столько сил и энергии. Будто вернулся на месяц назад. Когда был ужасно зол, когда хотел найти и удушить засранца за то, что его все еще нет. И если бы не обновил почти все вещи в комнате, то в таком состоянии с радостью бы начал портить то, что принадлежит совсем не ему. Хочется уйти, хлопнув дверью и бросив ключ на кровать. Чтобы ноги его больше не было здесь, чтобы разорвать все сразу, чтобы молча напиться с кем-нибудь, пытаясь утопить накопившееся где-то внутри, убить на корню. Чтобы не было желания вернуться. Он настолько взбешен, что готов поклясться, что где-то в подвалах двенадцатого Йоширо в который раз роняет скальпель. В последние пару месяцев их связь почти наладилась, почти вернулась к тому состоянию, в котором должна быть. Но от этого не легче. Потому что брат где-то там, работает, спит, ест, разговаривает и живет. А он здесь, бесится, как загнанная в угол мышь, пищит и пытается бросаться на кота, прекрасно понимая, что у нее нет ни одного шанса.
Он может сколько угодно бегать и пытаться укусить, но когда его ловят за плечи, все теряет смысл, мышь съедена, от нее остался только жалкий хвостик как напоминание о том, что она существовала.
- Я говорил тебе об этом, - он буквально выдавливает из себя слова, отворачиваясь и не желая смотреть в чужое лицо, - Мы друг другу никто, и если что-то случится, даже в известность не поставят. - Он совершенно не хочет смотреть, поэтому старается спрятаться, когда к нему наклоняются. Он все понимает, и даже чувствует себя идиотом за то, что не рассмотрел такой вариант, он даже готов признать собственную глупость. Вот только в глаза смотреть не будет. Потому что боится. Боится увидеть там что-то, что причинит боль. Боится, что вся его защита рассыпется в прах, и он снова превратится в один сплошной оголенный нерв. А он ведь только начал приходить в себя, даже готов был через пару дней выйти на работу отдохнувшим и здоровым. Если можно было его так назвать в нынешнем состоянии, конечно. Но он бы постарался действительно привести себя в порядок. И начал бы с возведения толстых стен, которые больше никто бы не пробил. Стены, которые защищают то, что внутри. Потом бы попробовал отвлечься, забыться и начать все заново. Когда нет личной жизни, и работается легче. Он даже построил грандиозный план на ближайший год. План, в котором нет Сасакибе, в котором нет свободного времени и личных отношений. Казалось, в том плане и самого Кьеширо не было. Становится немного жаль, что он не перенес все свои мысли на бумагу, тогда бы они не стерлись от одного прикосновения к щеке.
И он действительно готов сдаться, перестать противиться. Ему даже говорить ничего не нужно будет, он это знает наверняка, просто уткнуться лбом в чужое плечо и обнять. Такое простое действие, которое бы тем не менее спасло его. Всего лишь немного тепла, не нужно объяснений, оправданий и криков. Просто немного тепла. Он даже умоляюще смотрит на Даичи, один короткий взгляд, чтобы снова отвернуться. Он не хочет говорить того, что произносит секундами позже. Он просто мечтает проснуться от этого затяжного кошмара, чтобы как раньше ворчать за испорченную кофе книгу, разбитую чашку и липкий пол. Чтобы отпускать едкие замечания, смеяться, прикрыв чем-нибудь нижнюю половину лица, когда блондин со всей своей неуклюжестью запинается за разбросанные вещи. Чтобы проваляться весь выходной в кровати, рассказывая, как его достали симулянты и первокурсники. Чтобы просто все было как раньше. - Я тебе не зверек ручной, чтобы пугаться, когда его оставляют одного. - Он не хочет этого, но цепляется к словам. Потому что все не так, он не чувствует себя больше защищенным, когда его обнимают, все кажется таким нелепым и неправильным. Потому что Даичи будто бы стал в разы больше, а он наоборот уменьшился. Потому что футболка мокрая, и наверняка испачкает еще и его вещи. Потому что запах совершенно другой. Потому что сердце колотится, как сумасшедшее, вызывая неприятные ощущения. И одинокая мысль о том, как он жалок. Он ведь действительно ждал, как покинутый щенок. Нашел место, которое связано с хозяином, и свернулся калачиком в углу, ожидая момента, когда тот наконец вернется. Вот только щенок обрадовался бы возвращению, сколько бы времени ни прошло. Но он был щенком, который успел вырасти в тощую дворняжку, которая не узнала запах и готова была загрызть того, кто так нагло пытается занять место ее владельца. Уставшая, несчастная, озлобленная дворняга, которая ждет того, что придет человек из ее воспоминаний, начнет умиляться ее большим глазам и мягкой шерстке. Но она уже не щенок и не вызывает ничего кроме жалости. А хозяин совсем не тот, что на цветных картинках в ее памяти.
Отрицание, он готов признать что угодно, только не то, что действительно ждал, что, даже разругавшись с братом, не чувствовал такой пустоты. Жил изо дня в день с ощущением, что ему заменили часть тела на механическую. Функционирует так же, вот только понимаешь, что не то. Но сейчас было даже хуже. Будто ту часть вернули, вот только она постоянно болит. И ты даже серьезно задумываешься о том, чтобы вернуть себе механическую.
Он вздрагивает, когда слышит крик. Уставший, больной, ему все казалось таким безумно громким, что крик буквально резал уши. Хотелось зажать их, спрятаться. Но он лишь мелко дрожит, ища убежище в единственном возможном месте - прижимается к тому, кто от него только что отмахнулся. Обхватив голову руками и жмурясь, он совершенно запутался. Но что-то предательски сжимается в груди. - Я думал, что с тобой что-то случилось, думал, ты не вернешься, я места себе не находил, и никто ничего не говорил, а потом эта девица, - Он тараторил, не открывая глаз, будто все наладится, если выложить все сразу, будто на него тут же перестанут кричать и отпустят. Он ведь ни в чем не виноват, но готов просить прощения. За свой внешний вид, поведение, за то, что случилось тогда, за каждый свой поступок, за каждую фразу, которая могла ранить блондина. Он готов умолять, если бы это помогло вернуть все обратно, если бы это сделало мир снова цветным, забрало непрекращающуюся головную боль и слабость во всем теле. Если бы это только избавило его от собственной глупости. - Прости, я... - Он пытается отшатнуться, вернуться на мокрый стул, чтобы передохнуть и привести мысли в порядок, но колени дрожат слишком сильно, чтобы сделать хоть шаг. И он просто оседает на том же месте, цепляясь за чужую футболку и пытаясь удержаться. Такой слабый и ничтожный сейчас. Он бы вернул себе прежнюю форму через месяц-другой, он бы постарался и даже смог бы улыбнуться. - ...знаю, это твоя мечта, и шанс выпадает только один раз. Я все понимаю. - "Просто не хочу, чтобы что-то подобное повторилось" - Но ты не можешь знать, что не исчезнешь точно так же через полгода. Я не хочу этого. - Он даже собирается с силами и смотрит в глаза, - Мне не все равно, я не могу работать, если не вижу твою наглую рожу.

+1

7

Иногда Даичи почти ненавидел Кьеширо за то, что тот не мог посмотреть на него, когда было нужно. В который раз хотелось пожалеть беднягу, который, сразу было видно, напрягался и уставал от требований очнуться и заговорить. Хотелось еще раз махнуть рукой и не просить ничего. А потом преданно и с нетерпением ждать, пока однажды ночью Укитаке бросит пару нужных фраз. И следующей ночью, и следующей. Иногда казалось, что Кье способен был выражать свои чувства, только когда выключается свет.
Но Сасакибе хотел поговорить сейчас. Потому что потом оба парня пришли бы в себя, нашли бы миллион оправданий и продолжили бы существовать рядом. Нет уж. Баста. На попытку огрызнуться блондин только качает головой. Будь он на месте Кьеширо, он бы обязательно испугался. Даже не просто бы испугался: он бы места себе не находил, раз в неделю исправно наведываясь к тому домой, даже если бы его выкидывали с порога пинками. Стоял бы над душой Йоши, таскаясь за тем требовательным хвостом. И это нормально - переживать. Даичи, например, очень боялся, когда несколько месяцев назад Укитаке впал в кому. Так же беспечно распорядившись своим здоровьем, как сам Сасакибе позже - своим временем. Они оба сделали то, что посчитали нужным. Это никого не оправдывало, разумеется. Но суть была в том, что в некоторой мере Милк мог понять чувства медика.
Парень осекся, видя, как брюнет жмурится от громких звуков. Обхватил руками слабое тело, успокаивающе гладя по спине. Вряд ли его можно было считать надежным - после такого поступка. Но он не мог никуда деть свое желание утешить и успокоить, гладя торчащие лопатки (будто царапая себе руку раз за разом). Слушал сбивчивый поток слов, который куда больше, чем равнодушие, был похож на настоящие чувства Хио. Еще Даичи вздыхал, принимая все опасения медика безропотно. И правда: когда близкого человека нет два месяца, как бы ты ни был уверен в его чувствах, тут уж в любом засомневаешься.
- Прости.
Они произносят это слово почти одновременно, но у Сасакибе-то есть для этого причины. От удивления, что слышит это слово от ни в чем не повинного парня, парень даже разжимает руки - надеясь снова заглянуть лицо. Правда, его немного ранит то, с какой готовностью медик отшатывается.
- Я знаю, я не пропаду. - Он берет чужое лицо в ладони, и его собственная "наглая рожа" расплывается в улыбке. Привычной и счастливой. По уши влюбленной, а теперь еще и отдающей явным облегчением. - Спасибо.
Бедный Кьеширо, из которого тисками вытащили признание.
С того, кажется, даже холодный пот ползет, когда Даичи, расстроенный чужим состоянием, поднимает его и тащит к постели. Как-то встревоженно оглядывает, пока отрывается от полумертвого тела, чтобы открыть окно. А потом блондин возвращается к кровати, стаскивает с себя грязную футболку, сбрасывает кроссовки и ложится рядом, прижимая к себе медика, за которого не может не волноваться. И он волнуется, оказавшись лицом к лицу с брюнетом, будто в первый раз собирается его поцеловать и не знает, как это делается. В конце концов, он все-таки тянется, чтобы поцеловать сухие и бледные губы.
- Завтра пойдешь со мной в четвертый, к нормальным медикам, хватит заниматься самолечением. Куда они только смотрели... - Сасакибе хмурится и бормочет, расплетая спутанную косу. - Посажу тебя на диету. Буду откармливать.
Он запускает руку в темные волосы, расчесывая те пальцами.
- Никуда не уйду. Больше такого не будет. Правда, я тебе все расскажу, когда захочешь: этот отряд совсем обычный. Только заклинаниям нельзя других учить, и все. - Он снова целует, понимая, что боится состояния медика. Даже целовать его страшно. И в душ одного отпустить страшно. И до отряда тот может сам не дойти. И грузить информацией тоже страшно. Даичи готов много говорить, за какие-то несколько часов выложить все, что узнал и понял. Но нужно ли это. Но вынесет ли Укитаке.
- За неделю ты должен набрать пару килограмм. - Чтобы Кье не вздумал снова возмущаться ("Кому я должен? То, что я сказал тебе, не значит, что ты прощен. За собой смотри, умник. Раз тебя столько не было, то и нечего говорить - я из-за тебя такой"), он крепко того обнимает. - В пятницу семейный ужин из-за моего дня рождения. - Даичи вздыхает. Всего лишь родственники. - Они сказали, что, если мне будет скучно, я могу привести кого-то. Ты пойдешь со мной.
Лицо Даичи становится каменным, потому что он ждет возражений. Даже подтекст этих слов не расшифровывает, чтобы возражений было не так много.
"Отлично. Замечательно", - говорит в нем детское упрямство. Он не будет делать вид, что не понял намека старших о том, кого именно он должен был привести. Просто Сасакибе собирается сделать так, чтобы они, он и Кьеширо, стали "кем-то", и Укитаке мог быть спокоен. И он, кажется, не вполне понимает, что сам он, скорей всего, останется бездомным на пару лет после скандала (уж отцу-то можно будет на глаза не показываться точно), а Кьеширо, при самом худшем развитии событий (Даичи надеется, что до этого не дойдет - он верит в то, что его близким шинигами свойственно понимать и прощать), станет рядовым, если Исане найдет причину, по которой капитан четвертого поставит свою подпись под понижением.
У Укитаке еще будет время об этом подумать. Разумеется, его никто не потащит силой. Но, в конце концов, родителям же надо знать о том, что их сын - гей. И это прекрасный повод, чтобы сообщить эту новость - как раз вместе со всеми остальными. Как бы блондин ни боялся это произносить в слух, но с фактами было не поспорить. Он любил мужчину. Не пора ли было сообщить об этом?
Да, это было бы очень опрометчиво.
Но Даичи вообще с детства не был приспособлен к вранью. Ему хотелось хотя бы открыто оказывать медику поддержку, когда тому было тяжело. Он все равно думал, что у них было будущее. Да, без официальной семьи. Но с работой, должностью, друзьями и возможностью выйти на праздник вместе, потому что даже если кто-то посторонний узнает - хуже уже не будет, ведь близкие уже давно в курсе.
Он даже не говорит "Но если ты не уверен, то можешь не приходить". Что? Медик может быть не уверен в том, что хочет связываться с блондином настолько, чтобы испортить свою репутацию еще перед парой человек - чужими родителями? Мол, вдруг через год все изменится, и тогда придется объяснять, что Укитаке просто пошутил? Но ведь он только что сказал, что быть "никем" - утомительно. Значит, Даичи имел полное право зацепиться за эти слова. В конце концов, он же не тащил того к Джууширо, чтобы посвататься.

+1

8

Отрицание. Он просто не может выдохнуть с облегчением, показывая, что самому стало проще. Не может улыбнуться и потрепать чужие влажные волосы. И уж тем более не может сказать, что простил. Потому что просить прощения, когда эти слова для тебя не значат ровным счетом ничего, и прощать - совершенно разные вещи. Сейчас он все еще дрожит, прикрывая глаза и стараясь стоять прямо, но буквально следующим утром все будет казаться сном. Два месяца беспробудного сна, кофе, слезы, крики и едва не случившаяся истерика, срывы, злость и отчаяние - все это будет всего лишь кусочком "прошлой жизни". Останется только безграничная усталость. И все даже вернется на круги своя, ровно до того момента, пока не представится удобный случай, чтобы вспомнить произошедшее. Но и так будет не всегда. Рано или поздно все сглаживается, забывается, стоит только начать жить сегодняшним днем. Однако мало кто задумывается в подобные моменты о будущем. Хватает того, что здесь и сейчас больно, страшно, плохо. И сложно представить, что это прекратится так же резко, как и началось. Но что-то все равно меняется, стоит только пройти переломному моменту, стоит только вместо беспокойства и паники увидеть на дорогом лице привычную улыбку. И даже появляется желание назвать себя полным идиотом за все, что устроил. Но желание это остается призрачным и невысказанным, потому что тут же находится сотня оправданий, не стоящих и гроша.
- Завтра поблагодаришь, когда подарок посмотришь, - и весь свой обновленный гардероб. Пожалуй, брюнет даже был немного раздосадован тем, что студент вот так сразу не начал возмущаться насчет того, что все в этой комнате - не его. Кроме, пожалуй, стопки учебников и тетрадей. Потому как можно было бы заявить, что его здесь не ждали, и вещей у него больше нет, пусть с сумкой и валит домой. С другой стороны, догадайся блондин о том, что все это было выбиралось долго и тщательно, чтобы соответствовать его вкусам, случился бы действительно неловкий момент, а Укитаке был бы приперт к стенке. Но теперь это абсолютно неважно.
Ему и до этого все казалось малозначительным и бессмысленным, но сейчас даже возмущаться не было желания. Потому что совершенно не нужно, потому что сделал все, что мог. Потому что в любом случае его не отпустят, да и уходить совершенно не хотелось. Зато чертовски хотелось спать. Просто выспаться. Чтобы потом препираться из-за пустяка, чтобы прятаться с головой под одеяло, жалуясь на то, что лодыжки замерзли, и солнце светит в глаза, чтобы слушать чужой рассказ и требовать завтрака. Чтобы просто показать, что с ним все в порядке. Теперь.
- Только диета, никакого четвертого, я не собираюсь выходить отсюда ближайшую пару дней. - Тон, не терпящий возражений даже при том, что сам медик довольно жмурился, явно тихо радуясь руке в собственных волосах, разве что еще не мурчал. Он совершенно не хочет вдаваться в подробности. Рассказывать, что его уже пытались пару раз положить в больницу, думая, что у него обострилась старая болезнь. Или о том, как он уверял, что все в порядке, и он может выполнять свои обязанности, а потом закашливался тут же, буквально задыхаясь и грозясь оставить собственные легкие на полу в кабинете начальства. Но потом все равно брал себя в руки и возвращался в Академию. Потому что не хотел, чтобы о нем лишний раз волновались. Не хотел вызывать беспокойство или чувство вины у Сасакибе, который мог вернуться в самый неподходящий момент. Что он, конечно, и сделал. Но Кьеширо, по крайней мере, находился на своих двоих, а не привязанный к капельнице. Не хотелось также рассказывать о том, что ему сделали последнее предупреждение и дали четыре дня на "самолечение", которое он успешно игнорировал, слепо веря, что все пройдет само, стоит ему только успокоиться. И уж тем более не хочется говорить, что если завтра блондинистая курица-наседка притащит его лечиться, заметно посвежевшего и отдохнувшего, ничего хорошего из этого не выйдет. Как минимум складывается впечатление, что Даичи упорно идет к своей мечте, а медик с тем же упорством пытается утянуть его на дно. Тому отдыхать нужно и готовиться к занятиям, выспаться, в конце-то концов, а не бегать с здоровым мужиком по врачам, потому что тот по собственной дурости практически довел себя до истощения.
И он даже хочет горько усмехнуться, озвучивая свои мысли. Говоря, что все портит и заставляет волноваться без причины. Держит на месте, пытается привязать к себе и обладать полностью. Потому что эгоист и засранец. Потому что мысли даже допустить не может, что его верный песик будет тратить свое время и внимание на что-то или кого-то другого. Но оказывается, что так сложно просто открыть глаза, чтобы посмотреть на блондина. А сказать что-либо кажется практически невозможным. Его клонит в сон, он даже двигается ближе, чтобы прижаться, ведь так будет теплее, так будет уютнее. И так лениво получается отвечать на поцелуи, словно он совершенно не скучал, словно все уже осточертело. И хочется сонно соглашаться со всем. Да, отряд обычный, настолько обычный, что они выдернули потенциального новобранца на два месяца, только потом предупредив семью. А если у них правило, что пока из ранга новичка не выйдешь, с внешним миром никаких контактов? Вот так сдаст экзамены, и исчезнет лет на десять. Но тогда, по крайней мере, Кьеширо будет знать, где искать. И это даже не кажется таким уж страшным. Он тихо вздыхает, когда его крепко обнимают и говорят про вес. Спать хочется нестерпимо, ему начинает даже казаться, что он слышит музыку и голоса, словно сон где-то рядом, стоит только протянуть руку, и ты окажешься в нем. Но зачем-то все равно отвечает: - Я в штаны не влезу. - Да ты уже в юбку самого маленького размера влезешь, не только в штаны. Но он просто не мог не напомнить про свое заявление в самом начале. Даже при том, что сам ужасался торчащим ребрам и ключицам, отказывался смотреться в зеркало, зная, что не увидит там ничего хорошего. Да и вообще казался себе маленьким и хрупким, платье нацепи - от девушки никто не отличит. И у анорексичек, как водится, груди нет. Он даже не спрашивает, почему за неделю, сонный мозг считает, что Даичи уже в курсе, что медик на больничном, поэтому все хорошо. И ужин в честь дня рождения тоже хорошо, и его возьмут - тоже хорошо, будут кормить и вести светские беседы о том, как он заботится о нерадивом студенте. - Классно, сходим, - он позволяет себе широко зевнуть, тем самым показывая, что согласен на все, дайте ему только уснуть нормально наконец. Парень даже что-то мурлычет своим мыслям, практически подыгрывая музыке в голове, пока до него не доходит смысл слов. Семейный ужин - вся семья в сборе - прийти туда с Даичи - вы издеваетесь? Собственно, это он и озвучивает, упираясь ладонями в чужую грудь и пытаясь отползти. Нет, все это выстраивалось в цепочку и подвергалось логике. В конце концов, не просто так неслись в Генсей, расписывались, венчались, чтобы продолжать скрывать, а тут такой повод объявить хотя бы одной стороне о серьезных намерениях и том, что наследников они вряд ли дождутся. Но даже вся логичность ситуации не сглаживала тот факт, что прозвучало это неожиданно. - Стоп. Ты издеваешься? Тебе на этой стажировке по голове не били? Ты серьезно собираешься взять меня с собой на семейный ужин? - Он вздыхает, наконец выпутываясь и садясь, сон как рукой сняло. - Реакцию моего отца можно предсказать. Но твоя семья явно не обрадуется, что их единственный сын выбрал мужчину. - И это уж не говоря про то, что такое заявление может ударить по карьере Укитаке, который всего себя вложил в это продвижение, в прямом и переносном смысле. Нужно отдать должное, он действительно оживился. Худой, бледный, но он активно жестикулировал, пытаясь донести всю абсурдность таких решений, а так же последствия, с которыми им обоим придется столкнуться. - Ты же понимаешь, что это вызовет сначала негатив и отрицание. Потом тебя начнут лечить как душевно больного и предлагать девушек на роль жены? А обвинят во всем меня, совратившего малолетку. - Да просто идиотизм. Проще забраться на крышу Академии и проорать о том, он спит с мужиком. Это хотя бы может быть воспринято как шутка. Невозможно, немыслимо, глупо, опрометчиво. - Идиот, совершенно безмозглый. Я тебя ненавижу, знай это. - Он был готов продолжать тираду вечно, красочно расписывая интеллектуальные способности Даичи, но, как это обычно бывает, у него не оставалось совершенно никакого выбора. Будет он возмущаться или нет, ответ был ясен заранее. Брюнет тяжело вздыхает, падая обратно на кровать и поворачиваясь спиной к студенту. - Из-за тебя я больше не хочу спать. И у меня замерзли ноги. И слезь с кровати - ты грязный. - Читать следовало между строк: "ты раздражаешь, бесишь, но я пойду с тобой, даже если меня вышвырнут из отряда, а теперь пойдем купаться".

+1


Вы здесь » Bleach. New generation » Завершенные эпизоды » When we meet again


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC