Bleach. New generation

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Bleach. New generation » Завершенные эпизоды » Excuse me miss, but can I get you out your panties?


Excuse me miss, but can I get you out your panties?

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Название: Excuse me miss, but can I get you out your panties?
Описание: Первый блин явно не тортом.
Действующие лица: Сасакибе Даичи, Укитаке Кьеширо.
Место действия: комната Укитаке Кьеширо, 20-е числа августа несколько лет назад.
Статус: живой пока.

+2

2

Даичи с радостной улыбкой прибирался в комнате, в которую на днях заселился Кьеширо. Только-только распаковывал сумки и коробки, об которые уже устал спотыкаться (и которые совершенно не мешали, кажется, самому Кье). И чувствовал себя хозяином дома, ожидающего свою… своего… лучше не думать об этом. Хотя и не жил здесь (но продолжал торчать).
Был конец августа. Ничего необычного нельзя было бы найти в том, если бы двух парней в начале осени и учебного года поселили в одной комнате. Просто попробуйте догадаться, кто же капал на мозги своему дорогому возлюбленному, внушая идею совместного жилья? И, в общем-то, попробуйте догадаться, кто не собирался сдаваться, пока не переедет под бок семпая.
«Кьеширо, какой ты милый!...» Это Даичи прибирал бумаги и справочники, которые больно падали ему на ноги. «О, какой ты классный!» Это Даичи пролил на ладонь какое-то жгучее лекарство. О чем думал этот подросток, готовый по-щенячьи повизгивать в ожидании того, когда его милый хозяин с божественным телом придет с работы? Вот о таких вот глупостях. Влюбленным кретинам всегда жить тяжелей, чем обычным, не болеющим такой ерундой, как слепая вера в ближнего. Особенно в шестнадцать лет.
Больше двух месяцев прошло с тех пор, как он признался в своей влюбленности старшему товарищу. Уже почти два с половиной месяца. Что же товарищ? Тот, кажется, в восторге не был. Но блондин этого не замечал, тая от радости каждый раз, как ему доводилось донимать Укитаке своим обществом (а делал он это постоянно). Прогулки, разговорчики, милое жмаканье ладошек. «Ну, мы прям парочка», - Даи постоянно, пока не спал, был на седьмом небе от счастья, даже если ему приходилось после таких вот комментариев тут же закрывать лоб, чтобы по нему не постучала ладонь не склонного к проявлению чувств брюнета.
Только одно смущало детину. И смущало в прямом смысле, так что он не заикался об этом своему избраннику. Хотя это даже уже не смущало, а угнетало.
Вот бродит он по комнате, осматривает наведенный порядок и падает на заправленную кровать. Скука смертная. Что бы еще сделать, пока Укитаке где-то трудится, готовя документы к новому году своей каторги? Даичи обнимает подушку, зверьком поглядывая на белый свет из-под своей светлой челки, оставшейся от детства.
«Он работает столько времени без отдыха. У него же должны быть потребности. Совсем не расслабляется. Потребности... Сексуальные потребности. Сексуальные потребности Кьеширо...» Здесь должна была потечь кровь из носа от грязных мыслей. Как в мультфильмах: перевернувшийся на спину и раскинувший руки Сасакибе сейчас залил бы фонтаном пошлости всю кровать. «Ммм, возбужденный Кьеширо. Интересно, с каким лицом он…»
Его мысли лучше было не озвучивать и никому не показывать. В этих мыслях прямо сейчас развратный Кье на этой самой кровати, как водится, обнаженный, в самой непотребной позе ласкал себя, проводя по своему входу блестящим пальцем и задыхаясь от просьб: «Даи… Даичи, я хочу тебя…».
Ооо, и Даичи сразу вспоминает свое собственное упрямство. Как он убеждал брюнета, который даже улыбался его словам, понимая их глупость. «Это любовь! Я знаю, на что иду. Я хочу только тебя». Каким же он был идиотом. Он же до сих пор не представлял себе, каким вообще образом он собирался…
- Хочу трахаться!
Сасакибе опускает на собственное лицо подушку, чтобы не думать больше о всяких дурацких вещах. И второй рукой безнадежно лезет в штаны. Раз, - Кьеширо в его мыслях разводит ноги и чего-то ждет, развратно облизываясь. Два – воспоминания сегодняшнего утра.
Укитаке никак не мог найти свою черную рубашку и очень злился, даже не обращая внимание на верного Даи, который принес ему бэнто, с трудом заставив себя подняться в такую рань.
- Да где эта чертова…?
- Бур-бур-бур…
Именно так и прозвучал ответ юноши, который смотрел в окно. Ну, подумаешь, его семпай не мог найти любимую рубаху. Сам блондин мог бы промолчать, и рубашка нашлась бы спустя пару дней.
- Что ты там бормочешь…?
Глубокий вдох и легкомысленное пожатие плечами.
- Она грязная. Я решил ее постирать.
Не объяснять же равнодушно кивнувшему Кьеширо, кто испачкал рубашку. «А, ладно», - и это все, что Даичи услышал в ответ, перед тем, как медик ушел. А его кохай даже вздохнул с облегчением, надеясь, что не покраснел при упоминании той самой рубашки, которая насквозь пахла его любимым брюнетом и была такой приятной на ощупь.

+1

3

- Ты меня любишь?
Самый распространенный вопрос, который давно потерял свою ценность. Некоторые готовы задавать его первому встречному, которому по собственной глупости решили дать. И по той же глупости им хватает надеяться на что-то. Любовь, отношения? Сначала подумай, как долго ты знаешь того, с кем решила пойти в постель. Только женщины могут верить в такую абсурдную вещь как "любовь с первого взгляда".
Кьеширо хмурится, застегивая верхние пуговицы рубашки и осматривая себя в зеркале. Он буквально чувствует на себе прожигающий взгляд, от него действительно ждут ответа?
- И зачем было портить такое прекрасное общение? - Даже не удосуживается лишний раз посмотреть на, вероятно, несчастную девушку,  мечты которой разбились. Потому что он никого не принуждал и ничего не обещал. И не обязан отвечать на какие-то мифические чувства, которые к нему питают. Куда больше его волнует небольшой отпечаток помады на манжете синей рубашки, он даже знать не хочет, как это пятно появилось, но если оно не отстирается, то рубашку придется выкинуть. Накрасят свои губищи яркими помадами, потом обтирают обо все, до чего дотянутся, а ему переживай - отстирается или нет. Он даже подумывал застирать треклятое пятно, как вернется, чтобы не засохло. Осталось только узнать, чем эта гадость выводится.
На самом деле Укитаке очень надеялся, что найдет свою комнату безлюдной и наполненной коробками из рода "потом как-нибудь разберу", потому как хотел просто завалиться на кровать, да поспать пару часиков. В одиночестве и тишине. И выпив чего-нибудь покрепче. Это было бы просто идеально. Он бы даже мог хоть ненадолго забыть о том, что сроки, которых брюнет хотел придерживаться, давно вышли, а за ним по-прежнему с щенячьей преданностью таскается самый раздражающий элемент, которого только можно представить. Кому-то это могло показаться смешным. Некоторым особо отбитым личностям даже романтичным. Но Хио было совершенно не до шуток. Он соглашался на весь этот фарс совсем не для того, чтобы слушать чужой треп и подогревать детские мечты. Но раз за разом оттягивал задуманное, с нескрываемым раздражением смотря в эти светящиеся от радости глаза и понимая, что даже прикопаться-то ему не к чему. Он старался вести себя холодно, не прятал недовольство, обращался со студентом как с назойливой мухой, которой он, собственно, и являлся. Но все это не имело никакого успеха. Его попыток, казалось, не просто не замечали, а реагировали на них даже лучше, чем некоторые девушки на хорошее отношение. В какой-то момент он даже смирился, плюнув на все и решив, что само рассосется рано или поздно. Ну правда, ведь нельзя быть настолько идиотом, чтобы не обращать внимания на очевидное. Но в последнее время его стали напрягать эти затянувшиеся "отношения", блондин слишком много себе позволял, чем и бесил. Так что оставался только один выход, тот самый "простой" способ - трахнуть и бросить, высказав пару ласковых напоследок. И Кьеширо обещал себе, что в ближайшее время обязательно этим займется. Подготовит парнишу, сделает все в лучшем виде... Или лучше наоборот? По крайней мере, он был уверен, что у него еще есть время на раздумья. До того, как открыл дверь собственной комнаты.
- Так во-от как испачкалась моя любимая рубашка, - парень лениво протянул, прислоняясь плечом к дверному проему и наблюдая за гостем, так сказать, во всей его красе. Хотя забавнее было бы, если б он застал Сасакибе, мастурбирующим на вещи. А так пришлось самому проводить логическую цепочку. "Какого черта ты все еще здесь", "а почему без салфеток" или "как закончишь - проваливай, бесишь" - любая из этих фраз идеально подходила к ситуации, а последние две однозначно бы вывели парня из душевного равновесия. Брюнет буквально видел, как студент весь красный выскакивает из комнаты, забыв застегнуть штаны и мямля какие-то оправдания. И он бы с радостью воплотил эту фантазию в жизнь, но Укитаке был не из тех, кто так просто упустит возможность.
Закрыв дверь и на ходу стягивая туфли, он двинулся к кровати, стараясь улыбаться как можно порочнее. Уж ему это выражение лица было знакомо отлично. Спокойная уверенность в собственном превосходстве. - Такой испорченный мальчик, - он даже цокнул языком, тем не менее протягивая руку и касаясь пальцами колена, чтобы потом вести выше. - Дай угадаю, ты настолько меня хотел, что не мог сдержаться? - Улыбка брюнета почти напоминала хищную. Вот оно, схватил, нужно только найти смазку, которая была где-то в комнате, а дальнейшее выполнение не составит никакого труда. Внутри он буквально ликовал и даже считал себя истинным гением. Разыграть представление, разбить сердце, и эта муха больше никогда не будет досаждать Йоширо. Хотя, конечно, если брат узнает, почему его избегает объект его любви, будет неплохой скандал. Зато это блондинистое недоразумение будет за километр обходит их с братом.
Брюнет даже подался вперед, облизываясь и не сводя глаз со своей жертвы. - И что же я делал в твоих фантазиях, м?

+1

4

- К-кье?! - Даичи был очень предсказуем. Этот парень был не из тех, кто бы перевел такую ситуацию в шутку, предлагая присоединиться. Нет, конечно, в фантазиях он был более смелым. В этих самых фантазиях бесплотный Кьеширо опускался на его колени, прижимаясь всем телом, цепляясь куда попало худыми руками и издавая стоны. Скажем так: блондин настолько увлекся, что, растрепанный и поглощенный своими фантазиями, никак не был готов увидеть вполне материального Укитаке в дверях.
Он бы подпрыгнул от звуков чужого голоса, если бы поза была более располагающей к этому. А так он только глаза открыл, застывая от ужаса. Вот же срам какой. Право слово, вот же срам. Он даже руки не мог оторвать, потому что ситуация уже была хуже некуда. Даичи бы с радостью перестал дышать, если бы ему это помогло. А так, наблюдая за тем, как хозяин комнаты закрывает двери, он подтянул ноги к себе:
- Нет, все не так! Нет, я не... - Совсем не испорченный. Сасакибе отполз подальше от края кровати, как мог. Пальцы на его колене - что могло бы еще больше лишить его спокойствия? Наверное, именно так чувствует себя канарейка, когда ее заживо глотает змея. - Не смотри! - Пристыженный и красный, Даичи отвернулся. В голове же кричало еще громче: "Смотри!". - Не смотри. - "Смотри!". Хоть какое-то развитие событий. А то терпеть уже не было сил.
Что он мог сказать? "Извини, я просто слишком долго тебя ждал, и, чтобы не заснуть, решил развлечься"? Или лучше "Извини, я просто задумался о тебе"? Брюнет, кажется, и так читал его мысли. Чем приводил в суеверный трепет: Кьеширо всегда был в глазах парня всемогущим. Хоть и не с таким сладким характером, как казалось изначально. Но без слабостей или просто оплошностей, в которые можно было бы метить придирками. Теперь и чертова рубашка всплыла и перестала быть тайной, и почему-то это смущало Милка больше, чем то, что он прикрывался рукой и мямлил что-то шокированное, как девица. Он чувствовал себя последним извращенцем, а то, что медик так улыбался... Не могло не пугать.
- Я сейчас уйду! - Это прозвучало не попыткой успокоить, а скорее мольбой. То, что длинноволосый проявлял такой интерес к полураздетому телу своего кохая, надвигаясь с нехорошей улыбкой, не давало двинуться с места. Даичи, конечно, поспешно пытался одеться, но у него не очень хорошо выходило. Хорошо, что у него хватало ума не отвечать на издевательские вопросы офицера. Правда, желание убедить Кье в том, что его любимый - не извращенец, все-таки заставило подать голос:
- Я не о тебе думал! То есть... - Что, еще кто-то есть?! Ах, Даичи, вот же поганец. - Я вообще не думал... Нет, то есть я думал! Но там все нормально!
Что он подразумевал под "нормально" - было и навсегда осталось тайной. Сам запутавшись, парень повесил голову, занавешиваясь волосами.
- Я просто подумал, какое у тебя лицо, когда ты... А потом... Но это ведь нормально. - Собираясь слезть с помятой кровати, блондин отодвинул от себя медика. Лучшая защита - наступление. Почему-то он поздно об этом вспомнил: - Ты же не думал, что я совсем не хочу?! Я не сдержался, прости... просто я подумал... я хотел спросить... Мы не пробовали... Тебе нормально? - Странно, что Сасакибе еще не заикался. Потому что ничего путного в голову не шло: ни одного нормального слова.
Когда нечего сказать - шокируй окружающих. Даичи протянул руку (не ту самую, нет) и дернул на себя медика.

+1

5

Что могло быть прекраснее стыда? Красный, как самый настоящий вареный рак, растерянный, предпринимающий попытки защититься и спрятаться. Несчастный и незнающий, куда ему деваться. Как мало понадобилось, чтобы превратить этот вечно досаждающий элемент в обычного подростка. Никчемного и стесняющегося собственных действий подростка. Бесполезного и пустоголового, каким и был Сасакибе. Каждая его попытка оправдаться звучала лучше пения птиц, заставляя брюнета еле сдерживаться от смеха. Все казалось одной большой шуткой, разве мог его родной брат влюбиться во что-то столь нелепое? Исключено. Разве только у него нет склонности к педофилии. В любом случае тогда казалось, что все практически сделано. Рыбка не сорвется с крючка, разве что потянет, раззадоривая рыбака. Но в любом случае она закончит свои дни на тарелке. Мертвая и хорошо прожаренная.
Кьеширо даже мог бы наслаждаться сложившейся ситуацией, в принципе, он так и собирался, с улыбкой наблюдая за каждым действием блондина и издевательски комментируя буквально каждую его фразу. "Кье" - "Нет, тебе показалось". "Не смотри" - "Можешь сделать вид, что меня здесь нет". "Я сейчас уйду" - "Ты хоть кончил? А то как-то обидно получается". Плюс "Неужели обратно на девочек потянуло" и "Конечно, не думал, думать-то нечем". Последняя фраза была любимый у медика, он произносил ее с завидной частотой, по поводу и без, особенно без, когда вдруг решал, что кохай забыл о своей маленькой анатомической особенности.
Стоит ли говорить о том, что офицер чувствовал себя хозяином ситуации и считал, что все идет по его гениальному плану. Каждое движение, каждая реплика, даже каждый вздох был продуман. И это просто не могло не радовать его самолюбие. Очередная маленькая победа, о которой он забудет уже через пару часов. Но пока можно было полностью отдаться моменту, мысленно восхвалять себя и расписывать, как он снова счастливо заживет в одиночестве в своей новой комнате. Ну просто сплошные плюсы, как ни посмотри. Для Укитаке уж точно.
- Лицо, когда я что? Кончаю? Конечно, это нормально. - Нет, он не был экстрасенсом или до жути проницательным человеком. Просто у некоторых на лбу было все написано, а стоит продолжить фразу или свести воедино два факта, так все, ты для них божество, весь такой таинственный, загадочный и угадывающий мысли. Однако мало кто задумывался, что большая часть действует и реагирует шаблонно. Поэтому так легко их читать и строить планы. Никаких неожиданностей, ничего выбивающегося из привычного хода вещей. - Так давай попробуем, ты ведь хочешь увидеть мое лицо в этот момент? - Вот оно, если задуматься, то все было скучно. Говоришь открыто о каких-то вещах - вызываешь смущение, ставишь вопрос ребром - получишь смятение. Ты можешь подводить человека к решению годами, но стоит задать вопрос в лоб, он начнет сомневаться. Но даже несмотря на всю "скуку", Кьеширо действительно веселился. Просто потому что ему нравились эти шаблонные действия и реакции, он так подогревал собственное эго.
Но все закончилось в тот момент, когда его дернули, пытаясь перехватить инициативу? Как же. Это было острым дополнением, которое только добавляло веселья. Небольшое ответвление, которое все равно не повлияет на конечный результат, по крайней мере, медик был в этом уверен тогда. И поэтому все с той же радостью хищника, загнавшего добычу в угол и желавшего немного с ней поиграть, он поддался. Забираясь с ногами на кровать и придвигаясь к парню, он все так же улыбался, ровно до того момента, как решил поцеловать того, попутно запуская руку под футболку и проводя ладонью вверх по груди. Это тебе не мягкие женские округлости, конечно, но в какой-то степени так было даже лучше. Хотел, значит, увидеть его лицо, хотел добраться до тела. А какие вещи гнул, романтика, цветочки-птичечки, за ручки подержулички. Как поется - будет тебе романтика: сиськи, письки, бантики, по всему ковру от презервативов фантики.
Он был настроен абсолютно серьезно. Последний шанс отвязаться от студента, заодно выставив себя в дурном свете. Остальное все равно не работало, поэтому оставался только один выход. Довольно приятный выход, конечно, тут даже споров быть не могло. И пусть еще нельзя было сказать о том, хорош ли будет парнишка в постели, но то, что он устроил оказавшись застуканным, просто бесценно.
Механические движения, самому поверить и заставить поверить блондина в то, что его действительно хотят, со всей страстью и с томными вздохами целуя шею, в то же время спуская руку вниз и поглаживая чужой член через ткань трусов. Бесстыдство, никакого смущения, как могло показаться. По сути же, Укитаке уже просто не задумывался ни о чем, совершая действия автоматически и успевая еще задуматься о том, куда же он все-таки дел презервативы и смазку. Где-то ведь были точно, может, в кабинете остались?
- Ляжешь удобнее? - Он практически мурлыкал куда-то в шею, уверенно пытаясь пристроиться сверху.

+1

6

Представьте себе сердечные страдания Сасакибе. Вот она, его мечта: послушно подвигается на кровати, залезая на ту с ногами (медик будто ждал, чтобы его позвали на его собственную кровать). Тянется, заползает пальцами под футболку студента, которому кажется, что если он сейчас сглотнет или кашлянет, этот звук услышит все общежитие. А теперь включим замедленную съемку: блондин как завороженный смотрел на губы Кьеширо, которые тот, наверняка сам того не замечая, растягивал в странной ухмылке. Нехорошей, конечно, но никакого подтекста до взбудораженного блондина не доходило. Он видел только губы и ничего больше. Даичи смотрел и смотрел, пробуя что-то сообразить. Логика плавала на уровне женского журнала. Слова "любит", "хочет" и "секс" пытались встать в одну стройную мысль, но у них ничего не получалось. Кьеширо. Классный. Поцелуй. Стыдно. Хочу. Кьеширо. Кончить.
Все конвульсии мозга проявлялись в пораженном пыхтении. И крепкой хватке рук, будто брюнет куда-то торопился, и его ни за что нельзя было отпускать. Укитаке раньше так никогда не целовался - ведь целовались же они раньше, верно? Ну или чем они там раньше вообще занимались. И теперь медик, судя по всему, был настроен решительно. Эти его тонкие пальцы, которые можно было представить не глядя. Ведущие по груди, чуть нажимающие на живот. Сасакибе удивлен и, конечно же, пробует что-то спросить или объяснить. Только, ах, шея - не то место, которое позволило бы ему соображать. Поцелуи в эту самую шею прочно затыкают рот. Не говоря уже про то, что медик кладет ладонь на... Даичи был безнадежен: думать было явно не его талантом, он просто расползался по кровати и сдавался на чужую милость.
- Что ты делаешь? - Даичи, еле поверив в чужую пылкость, дотянулся рукой до задницы Кьеширо, нависавшего над ним, и беззастенчиво ту лапал. В ближайшем, самом ближайшем будущем ему уже никакая поза не нужна была, удобная или неудобная. Тело Кьеширо, подумать только: он гладил тело Кьеширо, почти расстегнув на том штаны, пока тот был занят решением своих проблем. Реальность была далека от его фантазий. Какое там два часа дикого секса и стонов. Пара лишних минут была бы подарком небес. - Я думал... - Блондин передвинул на себе удобнее длинноволосого, "помогая" устроиться. - ...У тебя будут проблемы с тем, чтобы позволить мне тебя...
Правильно, у Милка ни на секунду не мелькнула мысль о том, что снизу будет он. Это же было очевидно: Укитаке был так похож на бабу, что студенту роли казались заранее распределенными. Длинные волосы Кьеширо, стройное, типичное для медика, тело. Взгляд, обещающий копи царя Соломона и молодильные яблочки в конце тоннеля. Ну разве можно было представить, что этот красавец... да Даичи, несмотря на разницу в возрасте, уже почти догнал того в росте, не говоря про все другие параметры. Конечно, самому блондину казалось естественным то, что он будет сверху.
Хио следовало бы учесть то, что его подопытный кролик был и без того на взводе и влюблен в своего хозяина по уши. Может быть, это могло оправдать Даи, освободившего себя от трусов и направлявшего чужую ладонь. Да, тому, конечно, было неловко (у него такой прекрасный семпай, который вдруг так пошло себя ведет - как это могло не шокировать). Но это не помешало ему кончить.
И, бормоча что-то про "прости, извини", продолжить лапать чужую задницу, как-то даже расслабившись, приняв ситуацию и направляясь пальцами между чужих ягодиц.
О, Сасакибе вошел во вкус. Почему бы не спихнуть с себя Кьеширо, укладывая того на спину и целуя. Что, тот что-то хотел сказать? Кого это заботило. "Кьеширо. Любит. Поцеловать. Презерватив. Классный. Хочет. Кьеширо. Меня". Вот в общем-то и все, что металось в пустой голове блондина. Он же первый раз видел это тело так близко.

+1

7

В отличие от студента, мозг Укитаке оставался практически в рабочем состоянии, поэтому его смущало многое. На самом деле его смущало вообще все, но смущало не в общепринятом смысле, в его случае это было скорее "раздражает" и "настораживает". Все было как-то странно и стоило бы, конечно, догадаться, что ни к чему хорошему не приведет. Поэтому когда предполагаемая "жертва" была освобождена от нижней части своей одежды и промямлила о проблемах и позволении, брюнет среагировал. Не так, как хотелось бы, потому что обычно обращал мало внимания на чьи-то слова во время секса или прелюдий, если это не касалось пожеланий. - Какие проблемы?
В принципе, его не напрягало то, как настойчиво лапали его задницу. До того момента, как чужие пальцы оказались совсем не там, где должны были. Его еще и спихнули, заставив оказаться снизу. Что, серьезно? Вот тут уж все частички головоломки образовали целостную картину, позволяя вырваться негодованию наружу. Было сложно, но Кьеширо удалось отпихнуть от себя блондина, тут же садясь на кровати и тонко намекая, что если тот двинется вперед, то получит узкой пяткой прямиком промеж глаз. О, да, у медика за какие-то несколько минут скопился целый список обвинений, которые он был готов объявить сразу и в лоб. Но для начала решил сделать вид, что крайне занят расстегиванием манжетов, которые мешали совсем снять рубашку, да и до этого времени на это не было совсем. К тому же это был единственный вариант сдержаться от того, чтобы прикрыть глаза рукой и показать тем самым все страдания этого мира.
- Там сиди. - Глубокий вдох, затем выдох, и он практически привел дыхание в норму, чтобы ничто не мешало вернуть привычный холодный тон. - Какого хрена, Сасакибе? Что, почувствовал силу и решил, что будешь сверху? Ты на себя посмотри, тебе хватает пары минут, чтобы кончить, а мы даже до дела не дошли. - Да, Хио был раздражен. Он был почти взбешен, учитывая хотя бы то, что давать никому не собирался. Ни сегодня, ни когда-либо еще. А этот самоуверенный юнец вдруг решил, что он настолько шикарен, что сможет завалить Укитаке? Смешно, конечно. Но вот самому Укитаке было не до смеха совсем. Это ж как, это же посягнули на сокровенное. Ну как тут было сдержать негодование. Он и не сдерживал. - Ты не девственник, случайно? Или решил, что раз у меня длинные волосы, то я априори буду пассивен? Пустоголовый болван, абсолютно тупой. - Кьеширо все же не удержался от вздоха, закрыв верхнюю половину лица рукой и окончательно решив для себя, что все это идиотизм и бессмысленный треп. Задница для парня была чем-то священным, даже больше чем обожаемые волосы, он и мысли не допускал о том, что кто-то вдруг решит отвергнуть правила игры и пойти против желаний офицера. План летел к чертям, Сасакибе вел себя совершенно непредсказуемо. Он же влюблен по уши, разве нет? Так почему не мог просто согласиться со всем, что ему скажут. Теперь брюнет понял, что его так раздражало в студенте последнее время. Он вел себя хаотично, поток его мыслей предсказать было просто невозможно, потому что их не было. И это буквально выводило из себя. - И не смей ныть. Ты же такой взрослый и решительный, что решил меня трахнуть. Как ты вообще собирался это делать? Четко отвечай. - По глазам же его карим было видно, что в голове у него светло и пусто. И даже думать не хочется о том, как это слабоумное создание собиралось быть сверху. Хотя, судя по тому, что ему хватило руки и поцелуев, то до самого процесса могло и не дойти. Вообще отчитывать его можно было вечно, приводя аргументы того, что нужно думать не только о себе, что в сексе двух мужчин, особенно если это первый раз для одного из них, нужно быть очень осторожным и внимательным, иначе ты просто покалечишь. Ну, знаете, разрывы, трещины, геморрой, кровотечение, боль, внутренние повреждения, что явно не приводит ни к чему хорошему. Не говоря уже о том, что все это крайне болезненно и, мягко говоря, неудобно.
Кьеширо даже уселся удобнее, собираясь во всех красках расписать последствия халатного подхода к этому делу, когда его посетила почти гениальная мысль. Он ведь не нанимался в няньки или учителя этому идиоту. Конечно, если рассказать о возможном риске, есть маленький шанс, что тот проникнется, начнет страдать и откажется подвергать семпая такой опасности, предоставляя свое тело (дурак же). Но в любом случае тогда медик останется несчастным, умным и почти святым. И план останется на мертвой точке, может, и навсегда. Потому что с этим экземпляром нужно было рассматривать худший из возможных вариантов. Но так хотелось прочитать лекцию.

+1

8

Даичи надо было знать. Он не мог быстро переключаться между сильными состояниями: сконцентрировавшись на теле медика, первые несколько секунд он даже не понимал, что его пытаются оттолкнуть, и настойчиво продолжал раздевать и целовать. Что ему, кабану, были эти слабые толчки. Да и будучи отодвинутым, студент был искренне удивлен: если только что все было прекрасно, то что стряслось? За что его, и без того чувствующего себя не в своей тарелке, опять стыдили? Можно сказать, парень только поймал волну, перестал смущаться, расслабился, начал наслаждаться происходящим… От холодного тона Укитаке сразу вспомнилась и собственная нагота, и события нескольких минут. Не то чтобы румяный Даичи сразу очень засмущался, но ему было неуютно. Он поглядывал на брюнета с открытым ртом (то смотрел на переносицу, то на говорящие что-то губы, то куда-то в район живота и ниже) и медленно вникал в то, что его, кажется, ругали. Только когда смысл резких реплик дошел до нестабильного сознания, парень насупился, переводя взгляд в стену и складывая руки на коленях.
То есть как: какого хрена? То есть как: «почувствовал силу»?
Сасакибе послушно посмотрел на себя – привычно, сомневаясь в том, что увидит что-то новое, - и снова уставился куда-то в стену, почесывая плечо. Он несколько раз открывал рот, чтобы заговорить, но что-то шло не так. Наверное, что-то происходило со способностью говорить – блондин только становился все грустнее и грустнее. Пустоголовый, абсолютно тупой болван все больше замыкался под взглядом сурового медика, подбирая к себе все свои конечности и пытаясь занять как можно меньше места на кровати.
Унижение. Горе. Боль за свою бедную отвергнутую любовь и страсть.
Даичи, конечно, не имел привычки пускать слезу от любого упрека. Но смотрел уж очень тоскливо: «я тебя люблю, а ты, ты почему такой жестокий?». Он все больше и больше краснел, полыхая ушами не только от стыда, но и досады. Его давно так не обижали. Разве мог быть таким жестоким тот, кого он любил? Да нет. Не мог так обманываться блондин.
Отвечая на все, абсолютно все уничтожающие вопросы, Сасакибе хлюпнул носом.
- Я думал, раз все делаю я… - Блондин, не в силах удержать выражение своей тоски, снова шмыгнул.
То есть, если подумать, его тоже можно было понять. «Раз все делаю я, то и это сделаю я». Если Кьеширо только принимал знаки внимания и снисходительно позволял заботиться о себе, никак нельзя было представить, что медик решит вдруг проявить активность в постели.
Представить Кье в роли женщины было естественным. Представить себя на месте Кье - невозможным. Совершенно невероятным и ужасающим.
- Не недооценивай меня! – Решившись посмотреть безжалостному брюнету в лицо, Милк ударил по колену кулаком. Он смотрел из-под своей дурацкой светлой челки, как человек, которому не оставили выбора. Темные глаза были такими же честными, но уж совсем не радостными.
Какой тут секс. Дай бог унести ноги, пока тебя окончательно не сравняли с землей. Но парень хлюпнул носом, потянувшись к медику. - Я прекрасно знаю, что надо делать! Давай... - Он облизал губы, заглядывая в чужое лицо. Щенки так припадают в земле, виляя хвостом и готовясь отскочить. - Давай попробуем? Ну давай...
Оставалось только заскулить и заплакать. Парень так тянулся к своему семпаю, так жалко выглядел, с такой надеждой смотрел. - Мы же любим друг друга. Мм... пожалуйста?

+1

9

- О, нет-нет-нет, не делай такое лицо. - Казалось бы, все очевидно. Нет ни желания, ни каких-либо чувств, да и свой дражайший зад медик не собирался отдавать кому-либо на растерзание. Да и как-то прохладно было сидеть вот так голышом, грела только та самая гневная тирада, которую Укитаке обрушил на своего "бесполезного и никчемного". Вот только она оборвалась как раз перед началом заключительной своей части, и виной тому был тот самый идиот, шмыгающий носом и сжимающийся в комок.
Нет, он не вызвал у Кьеширо чувство вины, даже не заставил задуматься о сказанных ранее словах (в такие моменты фразы вылетали практически произвольно и не запоминались), но тем не менее он заткнулся. Чтобы тут же снова довольно громко указать блондину, что он НЕ должен делать, только сам офицер при этом старался отползти как можно дальше, буквально вжимаясь костлявой спиной в стену и активно маша рукой, будто бы пытаясь тем самым защититься от целого роя насекомых. Но нет, он жаждал укрыться от взгляда "побитой собаки". Осталось только зажмуриться и накрыться одеялом, вопя "я в домике". - Сказал же - не смей ныть, бесполезный ты кусок...
Где-то внутри надрывались от крика логика и здравый смысл. Окстись, Кьеширо, ты же хотел довести его до этого. Ты хотел, чтобы он тебя ненавидел. Ну же, добей его парой фраз, одевайся и иди проветрись. Давай, осталось совсем чуть-чуть. Не ведись на эти сопли, он здоровый лоб, пора мальчику повзрослеть морально. Ты же помнишь, что мы Йоширо защищаем. Ну же, чего ты медлишь. Осталось немного, несколько слов и суровый взгляд. Ему не нужно утирать сопельки, сам справится. Нет, какая разница, сколько ему лет. Ты посмотри, как растет, скоро ты ему до пупка будешь. А ведь только на второй-третьей фразе спора с самим собой брюнет понял, что Докугасу наконец решил поболтать, не давая сбиться с пути истинного. И он бы не сбился, с такой-то сильной поддержкой, если бы только не допустил несколько непростительных ошибок. Первая - не нужно было поддаваться на провокацию, вторая - надо было запретить заходить в свою комнату, и третья - не стоило вообще соглашаться на весь этот фарс, когда ты действительно привык этому чудовищу сопельки утирать, да конфетки дарить. - А ну прекрати. - Гораздо тише, чем раньше, и уж точно менее уверенно. Где-то во внутреннем мире, Доку обернулся вороном и, карканьем послав хозяина куда подальше, отказался выходить на контакт. Дело дрянь.
- Ты не умеешь думать, - Почти ворчание. Брюнет все еще отказывался "выползать из своего угла" или смотреть на этого несчастного щенка, которого, кажется, почти убила такая резкая смена настроений и атмосферы. Стыдно было признать, но мысленно Кье уже сдался, проклиная все на свете и в первую очередь свою заносчивость. Не мог он спокойно реагировать, когда это малолетнее чудовище выглядело таким несчастным. Но, конечно, не то что вслух, даже думать об этом было запрещено. Во благо собственной психики, так сказать. Во имя нее же, брюнет почти истерично хохотнул, отказываясь представлять то, на что он собирается подписаться. - Прекрасно он знает. И что же? И не говори мне таких гадких вещей больше. - Последняя фраза относилась к этому отвратительно-слащавому "мы же любим друг друга". Кто тут кого любит, выродок? Укитаке даже затошнило малость, хорошо еще, что вовремя опомнился, чтобы не скорчить рожу вроде "сейчас познакомишься с моим обедом". Вечно он забывал о том, что подростку была свойственна романтика, чувста-хуювства и прочая лабуда, которая в большинстве своем только мешала. А, по мнению самого Кьеширо, была и вовсе бесполезна в жизни. От всей этой любви одни только проблемы. Войны, убийства, самоубийства, страдания. Вот даже сейчас, если бы блондин не построил у себя в голове хрустальных замков, то вряд ли бы обиделся или хоть немного расстроился от полученной критики, которую офицер, кстати, считал очень даже конструктивной. Вдох-выдох. - Глупый ребенок. Ладно, хорошо. Но если ты накосячишь, а ты накосячишь, мигом окажешься снизу. - Парень даже как-то немного расслабился. По правде грубость и вольная речь помогали избавиться от стресса, он даже чувствовал себя немного свободнее, не скованный рамками приличий или навязанной вежливости. Посему Кьеширо позволил себе расслабиться, подаваясь навстречу кохаю. Вот что с ним было делать, идиот же, причем, с каждым днем медику все больше казалось, что это заразительно.

+1

10

- С..снизу?
Упрямое выражение лица блондина могло бы намекнуть самому внимательному наблюдателю о том, что на это парень бы не пошел, несмотря на всю его любовь и чувства. Он бы воспротивился с неожиданной для него жесткостью. Однако, лицо не отражало все степени отторжения этого варианта событий. Сасакибе верил, что до такого стобалльного землетрясения ситуация не дошла бы.
Вот вам маленькое доказательство того, что Даи был не совсем глупым ребенком. Стыдно признаться, но такую реакцию на него самого он любил. Такого пушистого, золотоволосого, огорченного. Трагично умирающего, хватающегося за истекающее кровью сердце. «Дайте мне вашей любви, дайте мне ваших теплых рук». Хотя Сасакибе давления на жалость за собой не замечал и абсолютно не понимал этой реакции: он же не пользовался своим жалобным взглядом, он об этом и не думал, нет. Он искренне выражал огорчение. Не дозируя искренность, что остальным, сдержанным, казалось небывалым откровением. Окружающие таяли, и будь Кьеширо сто раз бесчувственным тотемом и безжалостной статуей, и тот почему-то затих и забился, как рыбка в сетях. Удивительно. Блондин неуверенно уставился на медика. С одной стороны, студент продолжал огорченно пыхтеть, с другой - не мог удержать свою любовь в руках, протягивая загребущие пальцы к предмету своего обожания. Чувствуя, как ему буквально отдают ключи от осажденного города, парень робко улыбнулся.
Даже кивнул, показывая, что понял: гадких вещей ему больше не следует говорить. Но ведь Даичи думал, что был влюблен в брюнета. И Кьеширо даже однажды (в самом начале глупой затеи с отношениями) был настолько неосторожен, что произнес те же самые слова. Ну, что-то про «тебя» и «люблю», кажется. Так что Сасакибе никогда не понимал, почему ему нельзя прийти в медпункт. И почему ему нельзя посидеть в чужой комнате, листая книжечку с непонятными словами. И почему нельзя хотя бы обнять, если никто не смотрит.
Он заново набирался храбрости, чтобы целовать семпая. Хорошо, что пустая голова умела забывать ненужные вещи моментально. Милка будто недавно не отпихивали и не отпинывали. Он снова набирал обороты своей страсти, будто у него просто на минуту отобрали конфету, чтобы вытереть его непослушный рот салфеточкой с материнской заботой. Кьеширо был той самой конфетой, которую разве что облизывали не так тщательно. Но вообще и к этому занятию Даи относился ответственно: раздев брюнета догола и избавившись от последних лоскутов собственной одежды, балбес разве что не пищал от восторга, залезая руками в самые сокровенные места чужого тела.
Только минуту спустя, между поцелуями, он напряг свои извилины, оторвался от святого таинства исследования Укитаке и риторически спросил у воздуха:
- … А презерватив у тебя есть?
Спросил рассеяно и ненастойчиво: будто эта маленькая штучка, именуемая презервативом, и не особо была ему нужна. Поморщил лоб, думая, решать вообще эту проблемку, или «и так сойдет». От белого тела отрываться не хотелось.
Но чужие глаза очень уж странно сверкнули, и Даичи, лучащийся желанием успокоить, поспешил найти выход самостоятельно. Так что сам и ответил, утешающе шикнув на медика, который открыл рот.
- Все, уже нашел.
Неоспоримым фактом было то, что в новой комнате и бардаке вещей Даичи разбирался лучше, чем хозяин всех этих залежей. Кто, спрашивается, сгребал в кучу все лекарства, рассыпанные по многочисленным коробкам? Кто от скуки сортировал их по размеру упаковки и тематике применения?
Презерватив был найден. Но для этого пришлось куда-то ползти и разгребать какие-то запасы руками. А где же на это было набраться терпения. На счет раз-два-три Сасакибе возвращался к кровати. Где-то на третьем счете уже целуя спину Кьеширо (и переворачивая того, как если бы тот был куклой).
Что делать дальше: одному Кье было известно. Логика же Даичи походила на поломанное детское лего, где дважды два получалось двадцать два: главное – запихнуть.
Четыре – жадный взгляд, обозревающий владения. Пять – презерватив. Шесть – то самое намерение «запихнуть» и соответствующее пристраивание.
Справка энциклопедического характера: про Укитаке ходили такие слухи, что Сасакибе мог бы поставить десять тысяч йен на то, что брюнету было не привыкать. Уже прошло время, когда, услышав нелестный комментарий о семпае, студент полез бы драться. Сейчас даже мысль о том, что в обожаемой заднице кто-то бывал задолго до него, не могла отвернуть блондина от медика.
Это было одной из причин того, что Милк не особо церемонился. Но главное: он был болваном. И болваном неопытным. А еще он был влюблен по уши. Терпение и самообладание? Не слышал о таких.

+1

11

- Снизу-снизу, - стоило бы догадаться, что эта фраза вполне могла быть интерпретирована как призыв к позе "наездницы", а совсем не то, что подразумевал Укитаке, но он продолжал сохранять веру в то, что его слова будут приняты правильно, каким бы идиотом ни был собеседник. А суровое выражение лица должно было убедить в том, что медик приведет собственные слова в исполнение сразу, как почувствует что-то неладное. Вторая серьезная ошибка. Потому как неладное надо было чувствовать еще на пороге комнаты, а сейчас все, что он мог сделать - так это зарядить пяткой в лоб студенту. И то пока находился лицом к тому.
Изначально, помнится, Кьеширо собирался подойти к делу со всей присущей ему щепетильностью и серьезностью. Никаких лишних эмоций, никаких чувств, не поддаваться на провокации и оставаться бесчувственным снобом, которого хочется удушить в темной подворотне, но никак не целовать. Собирался и очень даже хотел. Но, судя по всему, в план его действий вкралась ошибка, из-за которой все остальное пошло под откос. И ошибкой этой было наличие Сасакибе в плане. Этого отвратительного подростка с его щенячьими глазами и преданным взглядом, дурака, не по возрасту высокого и сильного, блондина, так нелепо и самозабвенно заботящегося о ком-то, кто даже тепла тому не дарит взамен. Этот план был провальным с самого начала, вот только понимание пришло в самый неподходящий момент с жуткой паникой и рассеянным вопросом.
- … А презерватив у тебя есть?
Медик хотел высказать все, что думал, и начать с того, что это первый и последний косяк, поэтому продолжать он не видит смысла и готов великодушно предложить поменяться позициями. Или просто придушить парнишку по-тихому, чтобы никто не знал, до чего опустился брюнет. Шлюха, блядь, жиголо, да как угодно, но за правило он всегда держал две вещи: не пускать никого ни в сердце, ни в себя. А теперь так вероломно  нарушал сразу оба принципа, опускаясь в собственных глазах на уровень чуть выше плинтуса. Радовало только одно, признаваться себе в том, что бой был проигран заранее, а он сдался уже давно, парень не собирался. Он просто отодвинул все эти глупости на задний план своих мыслей, решив, что делает все только потому, что потом сразу бросит студента. А это просто новый опыт, для галочки, так сказать.
Хио уже даже раскрыл рот, чтобы выдать тираду о вреде незащищенного секса, когда блондин исправился, отправляясь на поиски "того самого". По правде говоря, вмиг стало холодно и неуютно, им даже одолело то странное чувство, родственник стеснения, когда просто не знаешь, куда деться самому. Чтобы хоть чем-то заняться, парень отыскал белье в просторах одеяла и скинул то на пол, полагая, что там потом будет проще найти. В другом случае он бы даже попробовал что-нибудь насвистеть, но этот парниша казался настолько нестабильным, что медик попросту побоялся снова спугнуть его и вызвать то отвратительное выражение лица, которое побуждало кормить, поить и утирать слюнки. Да и, благо, все заняло не так уж много времени (кажется, Даичи разбирался в кучах этого хлама гораздо лучше, нежели их хозяин). - Я уж думал, ты заблу... эй! - А что вы знаете о неловкости? Когда ты самый настоящий нарцисс, и все относятся к тебе подобающе, подогревая твое самолюбие, носятся, как с хрустальной вазой. А тут вот так бац и переворачивают раком, ставя как резиновую куклу. Раздражение, удивление, даже обида, и страх того, что все-таки это не шутка. Сбежать не удастся, придется давать. И это самое жуткое. Если бы не возбуждение, будь оно неладно, то он бы явно сотрясался от ужаса, даже попытался бы прикрыться и надавать по морде извращенцу, как в прошлый раз. Но это было бы проявлением слабости, откровенной и ничем не прикрытой. А тогда еще Кьеширо себе слабостей не позволял. Он мог выглядеть ужасным, отвратительным, мерзким и низким, но никак не слабым и жалким. Поэтому прикусил губу, цепляясь тонкими пальцами за край подушки и стараясь не выдать себя с потрохами лишним вздохом или жалобным стоном. Но все это оказалось мишурой, когда балбес, все знающий и умеющий, попытался довольно грубо и коряво приступить к делу. Он даже не успел вставить, а медик уже был готов лезть на стену, ныть и закрывать несчастный зад обеими руками. Да что уж там, в тот момент его задницей можно было иголки ломать, причем на полном серьезе. Но это, кажется, никого не смущало. Никого кроме Укитаке. Потому что последний был готов послать все свои принципы куда подальше и бежать просить прощения у всех, с кем когда-либо спал. Хотя постойте, он ведь делала все степенно и осторожно, кроме некоторых моментов, конечно. А это что? Карма и месть судьбы за гулящую натуру? Пара еле слышных вздохов, и пальцы с аккуратными ногтями изо всех сил цепляются за подушку, пока их счастливый обладатель изо всех сил пытается расслабиться. Но получается только выдавить несколько слов: - Косяк номер один. Надо было использовать пальцы. - Что самое смешное, он использовал. Чтобы воспользоваться тем, что брюнет наконец смог усилием воли хоть немного расслабиться, то есть, студент пальцами помог себе "впихнуть". Практически на сухую, тяжко, больно, отвратительно. Ощущения такие, что глаза на лоб готовы были вылезти, о каком удовольствии вообще может вестись речь. Вот уж точно месть за все грехи. Хотя офицером было замечено, что в моменты, когда он дает указания вроде "медленнее", "расставь ноги вот так", "не дави мне на спину" и прочее, ему становилось легче. Удерживать сознание так уж точно. Поэтому критика и напоминание о "косяках" сыпались один за одним. Благо, длилось мучение не долго. Первый раз. Но кто же знал, что в этом ребенке столько сил и желания. Так что в конце концов стало даже приятно настолько, что воспоминания о боли отошли на второй план.

Отредактировано Ukitake Kiyoshiro (22-09-2014 02:35:59)

+1

12

Попытки Кьеширо «убежать» ползком с кровати пресекались с пылкостью, которая была рождена полным непониманием этих попыток. Разумеется, даже такой идиот, как Даичи, заметил бы, что звуки, издаваемые медиком, были далеки от вздохов страсти или наслаждения. Но Сасакибе был настолько занят собой и совершенно определенной частью тела медика, в которую еле втиснулся, что на все комментарии брюнета выдавал только... В общем, смысла и внятности в его ответах не было, были одни эмоции. Студент был слишком сосредоточен на собственных ощущениях, как бы ни обожал семпая, который вполне, кажется, контролировал себя и ситуацию – отсутствие мата и воплей поощряло блондина и считалось хорошим, благоволящим знаком.
Нет, конечно, первое время он пытался быть осторожным: насколько можно было считать осторожным того, под кем медик разве что не пищал и скрипел. А потом и вовсе вошел во вкус, особенно заметив, что двигаться становится легче, и что Укитаке дает комментарии: больше чтобы поговорить, а не помочь. И что чужое тело реагирует не так уж стремно, если и не с готовностью страстной наложницы из гарема.
Сдерживать себя? Нет, невозможно. Терзания чужой задницы вылились в непродолжительную, но бурную серию телодвижений. А потом во вторую серию таких же затянувшихся движений, когда Кьеширо отдохнул и подал голос, неблагоразумно показывая то, что у него еще есть силы.
В общем, в итоге студент что-то бормотал, насытившись и прижимая к себе медвежьей хваткой брюнета. Счастливый, унявший свою непомерную любовь, Милк, конечно, сомневался в том, что его не выпнут тут же из кровати. Можно остаться до утра? Можно не двигаться? А можно убрать волосы подальше? А можно, а можно… Не укладывая в слова и воспроизводя все это коротким мычанием, Даичи зевал. Возможно, медик что-то хотел бы сказать. Доступно объяснить, возмутиться, выразить всю свою ненависть. Но Даи быстро заснул, даже не успев получить на то разрешение.
И уж тогда-то он не был таким терпеливым и вежливым. Это уже спустя год-другой Кьеширо мог растянуться на бОльшую часть кровати, свободно раскидывая свои тонкие конечности и длинные волосы, потому что Сасакибе привык. А в то время он мало того что врос в постель так, что его было не сдвинуть, так еще и вел себя так, будто был завоевателем и кровать была захваченной территорией. Тянул на себя все, что можно было: подушку, одеяло, Укитаке, одеяло, Укитаке, подушку. Хио бы при всем желании не выбрался, только если бы оторвал сжатые на нем руки и ушел с ними.
И подъем блондин устроил своему любимому бурный: сонно садясь на кровати, приподнявшись сначала на локте, который, естественно, стоял на чужих волосах, он нехило так эти волосы потянул, пытаясь сообразить, что за мочалка лежит рядом с ним.
Ой, Кьеширо.
Счастью в едва проснувшихся глазах не было предела. Милк даже не заметил синяк на руке Кье и не связал его с собой (да и мог ли он подумать, что синяки у кого-то остаются так просто?). И не заметил выражение лица, по которому было видно, что утро явно не было добрым.
- Доб… рое утро. – Сасакибе, считавший, что светлые взаимные отношения перешли на новый уровень, и ему теперь позволено все, полез было с поцелуями к семпаю. Но благоразумно застеснялся чего-то. И даже натянул на себя повыше одеяло, удивляясь чужому настрою, читающемуся во всем внешнем виде при близком рассмотрении (с неприличного расстояния нескольких сантиметров, надо сказать). – Чего?
Парень улыбнулся, поднимая брови. Еле давя зевок, естественно, но вполне бодрый и отдохнувший.

+1

13

Он сделал это, он действительно позволил себя поиметь. И кому? Какому-то выскочке, глупому подростку, мнящему себя неизвестно кем. Невероятно, необъяснимо, ужасно. А хуже всего то, что сам Кьеширо умудрился получить удовольствие. Отвратительно? Именно. Хуже этого могло быть только пробуждение в компании ненавистного существа.
Хотя медик так и не смог толком уснуть. Жуткие мысли о том, что жизнь его теперь закончена, что он опустился на самое дно, что падать больше некуда, какой уж с такими спутниками сон. Он был готов удушить неприятеля, вот только настойчиво так душили его самого. Часам к шести утра состояние Укитаке больше напоминало истерику. Ненависть ко всему живому, мольбы несуществующим богам о том, чтобы он мог забыть все произошедшее и просто уснуть. Ну или хотя бы свободно дышать. Все жутко болело, его все время сжимали и отказывались отпускать. Что самое забавное, при всем этом, вечно мерзнущий Кьеширо и одеяло постоянно оказывались в недосягаемости относительно друг друга. Магия? Возможно. Но в шесть утра парень жаждал одного - смерти и немного тепла. Фактически, он получил и то и другое, потому что в начале седьмого попросту отключился, забыв обо всех страданиях (а к тому времени добавилась еще и головная боль).
Но и этому счастью не суждено было продлиться. Хио вообще ненавидел просыпаться с кем-то. Этот момент пробуждения, как бы сказать, парень считал его интимным. Что может быть хорошего в том, что ты увидишь объект своего обожания злым, лохматым и опухшим? Верно, ни-че-го. Но это еще половина беды. Помимо жуткого вида ему обязательно путали волосы, он непременно получал по утру пару раз локтем в лицо, случайно, разумеется, или того лучше скидывали, а утром начинали приставать и все по новой. Жуткая перспектива. Кьеширо хватило пары раз в подростковом возрасте, чтобы понять, что просыпаться с кем-то - не его. Да и отношения - не его. Вообще общаться с людьми не для него. Особенно с такими наглыми и отбитыми наглухо людьми.
Так что пробуждение путем "что за мочалка" вызвало волны неописуемого счастья вперемешку с возмущенным воплем. Одним таким "неловким" движением Сасакибе пробудил ото сна древнее зло, которое теперь жаждало одного - убивать. Волосы и правда превратились в подобие мочалки, спутавшись, а самые дерзкие пряди даже взяли на себя смелость торчать в разные стороны. Лицо было злое и помятое, если посмотреть внимательно, то прежнего очарования там не осталось ни капли. Зато одним своим видом Укитаке нагнетал атмосферу похлеще разъяренной толпы. С битами. Ночью.
И это создание еще осмелилось спросить "чего"?! Действительно, чего это он. Все ведь так хорошо. Вокруг романтика, птички поют, все окрашено в розовый цвет, задница не болит, а их чувства затопят все общежитие. Похоже, кого-то сейчас начнет рвать радугой. Он даже демонстративно отвернулся к стене, стараясь делать минимум лишних движений.- Чего? ЧЕГО?! - "Мог бы, да я б уже подскочил, да свалил куда подальше. Чего, он, блять, спрашивает." - Тебя шестнадцать лет на цепи держали, что ли? Аккуратнее быть не мог?
Посмотрите на этого остолопа, выспался он, отдохнул, зараза. Дорвался и теперь считает, что все шикарно. Черта с два, все даже не хорошо. И это подтверждал раздраженное бормотание насчет: - Не так я представлял себе первый раз, хотя я вообще его не представлял. - И правда, у него была совсем другая цель. А что теперь? Унижен и оскорблен, убит своим же оружием. Тут не то что делать что-то, жить не захочется. Если бы его нежную психику не закаляли с момента поступления в Академию всякими непотребствами, то парень бы наверняка свернулся в уголке и рыдал, жалея себя и ненавидя всех остальных. Но Кьеширо видел ужасные вещи, особенно в столь нежном возрасте, когда все откладывается глубоко внутри, поэтому ему хватило пары минут, чтобы вспомнить это и взять себя в руки. С другой стороны, все-таки своеобразный опыт. Да и не все так плохо было. Если мальчишку обучить паре приемов и выдержке, то будет вообще шикарно. Стоп, о чем это он. Не-е-ет, все отвратительно. Он попался в собственную ловушку, испортил план, на который потратил столько времени и нервов. Это было НЕ шикарно. Проще говоря, брюнет находился в смятении, будто женщина в критические дни. Отчаяние, боль, раздражение, неизвестность, и все одновременно. Еще ведь был шанс все исправить. И для начала следовало выгнать животное за дверь.
- Давай, быстренько одевайся и проваливай.

+1

14

Ну вот, Даичи опять ругали. Это как если бы его сонного отхлестали по щекам. А он опять удивлялся, даже протянув руку и как-то не очень настойчиво дернув на себя плечо Кьеширо в попытке повернуть. Ненастойчиво, потому что не был готов встретиться со всем гневом этой незнакомой мегеры, которая лежала рядом с ним в кровати.
- Чег… - Снова начал он, но его недоумение потонуло в чужих словах. Часто ли Укитаке повышал голос? Нет, но если уж повышал, то хотелось утопиться. Или, скажем, выпить яду. Или хотя бы подавиться палочками для риса, затолкав их себе в глотку на манеру копья. Конечно, тем, у кого был инстинкт самосохранения. То есть тем, кто не был Даичи. А блондин только побледнел, покраснел, задохнулся смутно понятными эмоциями и в свое оправдание заговорил одновременно с длинноволосым:
- Почему на цепи?! Но я же аккуратно… - Да уж, куда аккуратнее. - И вообще тебе понравилось! Что ты там говоришь? – Пытаясь расслышать бормотание и не повернув-таки медика к себе, студент нашел выход – сам перегнулся через плечо, почти упираясь лбом в стену. – П…? Как?
Как первый? Изумлению не было предела. Если бы при этом парень не вторгался в личное пространство Хио и мог бы расчистить себе площадку для движений, впору было бы театрально всплеснуть руками. А так семпаю оставалось только полюбоваться на тот кусок лица, который можно было разглядеть.
- Но ведь! – То, что Сасакибе слышал про медика от всех сплетников Академии, расходилось с действительностью? Нет, конечно, прямо ему никто не говорил о том, что молодой мужчина вел себя неподобающе. Если учесть, что достаточно прямым доказательством для Даичи были бы только фотографии. Но если у того, у брюнета то есть, были возможности и желания строить отношения, в простонародье называющиеся «гомосятиной», и еще была такая внешность… Да кто в здравом уме поверит, что это создание божественной красоты трахает задницы, а не создано для того, чтобы своей собственной дарить людям счастье?
На всякий случай Милк решил уточнить:
- Может быть, у тебя вообще никогда отношений не было? Но постой… были, я же знаю! – Растрепанный Сасакибе сел на кровати – Укитаке даже не пришлось его отталкивать. Хлопнув себя по колену раскрытой ладонью, парень объявил: - Ха, да ладно!
Сказал бы просто «Не гони!», если бы не был влюбленным лопухом. Который, ко всему прочему, привык к медику с самого детства. Да и слишком жалко выглядел брюнет, чтобы ему не поверить. Медленно и неумолимо на парня обрушивался весь ужас происходящего. То есть, ему становилось стыдно. Жалко бедного Хио. Нет, если бы Даичи знал, то он бы конечно… а что бы он сделал?
Но ведь Кьеширо не так уж упорно отказывался вчера вечером. Значит, ругался он сейчас просто чтобы не так переживать, верно? Хотелось утешить. Выразить нежность или что-нибудь там еще. Улыбка Даи была не признаком веселья, нет. Она была признаком всех чувств сразу. Это же надо. Его любимый такой капризный.
- Неа. – Блондин мотнул головой на попытку выгнать его из комнаты и потянулся, убирая волосы Укитаке, закрывающие обзор.
Неясно, откуда у этого неуемного создания бралась энергия, но тиская рассерженного медика и бормоча ему на ухо миллионы извинений, он демонстрировал раскаяние, намерение загладить свою вину, безмерную любовь и желание немедленно исправить ситуацию, «начав, так сказать, все с начала». Нежно и неторопливо, так сказать. То есть да. Упираясь в чужую спину всеми частями своего тела Даичи показывал, что был полон жизни. Пламенное бормотание закончилось чем-то вроде «Ну что, приступим?». Сасакибе и дальше бы выражал свою любовь, если бы не запутался опять в волосах и не сел на кровати, уставившись в ожидании на предмет своего обожания.
- Но ты не возражал. И у нас отношения! Будет лучше! Ладно? Честное слово. Ну не дуйся. Иди сюда.

+1

15

Вот поэтому он старался избегать разговоров о подобном, не говоря уже о самом действии. Потому что реакция в любом случае была бы одна и та же. Что, смешно, весело, забавно? А вот нихренашеньки. Если бы Укитаке не был так зол на самого себя, то непременно бы как минимум покраснел от смущения. Ненавидящий выглядеть смешным, играющий на публику только ради того, чтобы не казаться нелепым. И ненавидел он это дело до такой степени, что почти боялся. А кому понравится состояние, когда ты не можешь и слова сказать, мысленно желая то ли умереть, то ли убить всех свидетелей своей оплошности. В тот момент Кьеширо хотелось удушить излишне радостного блондина, а затем и себя. Ну или хотя бы выгнать этого остолопа куда подальше, дабы остаться наедине со своим горем, страдать, холить себя, лелеять и вообще постараться забыть о содеянном. Желательно, в компании кого-нибудь более обворожительного, чем подросток с лезущими изо всех щелей гормонами.
Собственно только эти мысли и утешали офицера, пока он молча сверлил взглядом стенку, отказываясь даже смотреть на наглую рожу, которая так и норовила влезть в кадр. Ну что за невоспитанность и полное отсутствие вежливости как таковой. Конечно, детка, сейчас дядя Кьеширо сядет на свою многострадальную ягодичную мышцу и расскажет сказку о том, что на самом деле его поимела вся Академия. И он просто шутил, когда возмущался по поводу действий юного Сасакибе. Веселая сказочка получилась бы. По крайней мере, для брюнета. Да и он пришел к выводу, что не такая уж и плохая идея - позлить ребенка, вот только переворачиваться лишний раз он не стал. На всякий случай. Хотя куда опаснее было оставлять спину открытой, мало ли, что еще в голову студенту придет.
- О, конечно, нет. Я пошутил. Меня поимела вся Академия. Так лучше? - Уж что-то, а смеяться над собой Укитаке действительно не умел. У него было своеобразное чувство юмора. Если оно было вообще, конечно.
Зато весь недостаток жизнерадостности и веселья с лихвой компенсировал Даичи. Вот откуда в нем столько энергии? А такой набор сменяющихся эмоций? Может, он психически болен? Последний вариант можно было бы даже взять за основу дальнейших суждений. Но когда медика начали настойчиво тискать, отказываясь уходить, все встало на свои места - просто слишком много гормонов. Мозг отказал совсем. И тело тоже слушалось плохо, судя по тому, что этот идиот в который раз сам запутался и волосы запутал так, что клоки, похоже, вырывать придется. Но нет, нас это не останавливает. Конечно, а как иначе.
Слова про отношения и обещания, что "будет лучше" были восприняты как шутка. Настолько смешная, что Кьеширо даже позволил себе посмеяться, все-таки разворачиваясь и садясь на кровати. Неудобно, малоприятно, но что делать.
- Не ладно. И у нас НЕ отношения. Я, по-моему, четко выразился в прошлый раз. Одевайся и проваливай.
Идиот, дурак, собственный же план пустил коту под хвост, но сказанного, да и сделанного, уже точно не вернуть. Так что оставалось только выделить немного времени, чтобы хорошенько обдумать новое положение дел. Без балбеса, который будет постоянно напоминать о допущенных ошибках. - Ты плохо слышишь? Вали давай.

+1


Вы здесь » Bleach. New generation » Завершенные эпизоды » Excuse me miss, but can I get you out your panties?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC