Bleach. New generation

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Bleach. New generation » За пределами » don't leave this world to me


don't leave this world to me

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Название: don't leave this world to me
Описание: Прошло еще десять лет, и мальчикам пора становиться взрослыми. Ведь так считают родители и традиции.
Действующие лица: Укитаке Кьеширо, Сасакибе Даичи
Место действия: Временный дом Даичи и Кьеширо
Статус: живет пока

Отредактировано Sasakibe Daichi (27-04-2015 16:22:18)

+2

2

Ища что-то определенное, зачастую мы находим нечто совершенно иное, то, что находить не следовало, то, что должно было оставаться скрытым и никогда не быть найденным. И тогда остается только молча осознавать информацию, проклиная собственное любопытство, мечтая никогда не видеть того, что находится у нас в руках и засело в голове настолько плотно, что не вытравить ничем. Но разве есть в этом вина кого-то конкретного? Просто случайность, просто неприятное стечение обстоятельств, последствия которых могут обернуться чем-то действительно серьезным. И вот ты стоишь, ошарашенный новостями, которые от тебя скрывали, неспособный справиться с собственными эмоциями, рвущийся высказать все сразу. В то же время слабый голос на задворках сознания напоминает тебе, что ничем хорошим подобное поведение не закончится, что лучше никому не станет, поэтому следует просто сделать вид, что ничего не находил. Спрятать, запереть на тысячу замков и постараться забыть. Вести себя так, будто ты совершенно ничего не находил. Обратить свое внимание на насущные дела, бросить поиски ненужного вовсе документа. Но как мог он, до последнего момента уверенный в чужой безупречности, принять подобное? Ведь это может быть и ошибка, которая, оставшись непроясненной, испортит все окончательно и бесповоротно. И тогда приходится рисковать и делать выбор, взвешивать все "за" и "против", откидывать все прочие мысли. Вот только что может произойти, если думать холодной головой просто не получается?
Выходной - дело неблагодарное. Особенно, если вместо продуманного заранее культурного плана приходится сидеть в одиночестве, то и дело придумывая себе очередное занятие. В какой-то момент мужчина дошел до того, что в его голове зародилась безумная мысль об экспериментах с готовкой. Но, к счастью, оценив предполагаемый масштаб бедствия, которое останется после оного действия, было принято благоразумное решение - заняться чем-нибудь более мирным. Книгу почитать, например. И, как это обычно бывает, при безделье мысли лезут самые разные, выстраиваясь в совершенно восхитительные логические цепочки. И вот уже книга оставлена в одиночестве и для собственной сохранности зарыта в многочисленные пледы, которыми вечно мерзнущий шинигами позволил себе замотаться. Сам же он в этот момент со всем упоением ищет совершенно ненужный документ, в котором "была очень точная фраза, помню, она мне понравилась, я еще хотел записать, чтобы использовать в отчетах". И, как водится, документ в последний раз видели "где-то там", да и сам этот последний раз был "когда-то тогда", то есть сама миссия по поиску чего-то столь бесполезного была абсолютно невыполнимой. Разве что после пары часов стараний брюнета, заветный листик неведомым образом упал на него с потолка. К сожалению, даже через два часа внимательного разглядывания тонны бумажек, хранившихся неизвестно зачем, наведения почти идеального порядка (и как только за какие-то несколько лет могло собраться столько мусора?) среди собственных вещей, с потолка на него так ничего и не упало. Если не считать маленького паука, так некстати решившего спуститься из своего уютного угла. Так что уже находящийся на грани отчаяния и не верящий в собственный успех мужчина перешел на чужие вещи. Руководствовался он, конечно же, благими намерениями. Ведь мало ли, что могло случиться. Бумаги - дело такое, находятся в совершенно неожиданных местах и в неожиданное время. А так как он совершенно не помнил, как внешне выглядел тот злополучный листик, приходилось хотя бы вскользь просматривать каждую находку. Каким таким образом он оказался зарытый в личную переписку Сасакибе, мужчина вряд ли бы ответил, даже если бы его спросили. В глубине души он все еще надеялся на то, что где-то среди этих писем завалялась та бумажка, содержание которой, как и то, что он вообще искал, уже успели напрочь вылететь из головы. Поглощенный своим новым занятием, он не сразу обратил внимание на то, что читает. Какие-то разговоры про свадьбу, кандидаток и подходящий возраст. Написано все было таким официальным и сухим стилем, что медику не сразу пришло в голову прочесть отправителя. И вот в тот момент его постиг шок. Это отвратительное чувство, сочетание головокружения, учащенного сердцебиения и исчезновения почвы под ногами. Ощущение, будто он увидел что-то, что не должен был. А в голове даже вопросы не складывались. Забота о единственном наследнике входила в норму вещей, наверняка, он бы сам периодически вовлекался в подобного рода разговоры, если бы Джууширо был более строгим и менее догадливым. И, возможно, все бы закончилось тут же, оставив лишь неприятный осадок от испытанного волнения, если бы на глаза не попалось другое письмо. Ответ, еще не отправленный. Короткий и утвердительный. Не попытка тактично отказаться или обойти требования Чоуджиро, а согласие. Вот тогда вопросов появилось бесчисленное множество.
Когда хлопнула входная дверь, мужчина сидел на кухне с книжкой в руках. Обманчиво расслабленный и порядком утомленный, попивающий остывший чай и искренне старающийся сосредоточиться на содержании строк перед глазами. Вот только те болели и отказывались даже фокусировать изображение, не помогали даже очки. Так что и книга, и очки были благоразумно сложены на стол прямо рядом с тем самым письмом, заботливо оставленным на середине стола.
- Пока не переоделся, может, сходишь, отправишь? Твой отец наверняка ждет ответа. - Просто сама забота во всем своем проявлении. Глаза отвратительно болели, а изображение расплывалось, так что брюнету приходилось постоянно щуриться, тем не менее он старался внимательно следить за реакцией. - Когда ты собирался мне сказать? Ты ведь собирался?

+2

3

Сам себе Даичи временами напоминал колодец, полный до краев и почему-то все равно терпящий, что в него плюют беспрестанно, и вода его плещется за каменные борта и становится грязнее, и борта зарастают плесенью и мхом. Он не хотел проблем на работе, не хотел на ней загибаться, да и вообще работать, честно говоря, устал уже, так почему же его так настоятельно, в приказном тоне, просили корпеть в душных казармах в выходной, заменять товарища, у которого, видите ли, праздничное горе (жена родила четвертого), и тащить на себе столько неподъемных дел, будто их специально для Сасакибе их копили всю неделю, чтобы потом зарыть мужчину с головой. И вот, когда бОльшая часть отряда отдыхала, блондин сидел за чужим столом. Он чувствовал, что его за что-то наказывали: иначе почему один за другим свободные дни накрывались медным тазом, и почему он вкалывал за троих уже не первый год, получая при этом за одного? Часы над головой раздражающе тикали, и мужчина временами зло поглядывал на них, примерно раз в час, когда потягивался, мечтая о спасении для своей ноющей спины, и кидал ненужные бумаги в корзину или в те самые часы. Бумажные шарики копились в разных углах комнаты, как и бунтарские мысли в голове Даичи, и к концу дня, как рассыпанный попкорн, клочки пергамента грозили любого погрести под собой, а Сасакибе ждал, пока истечет его время, и качался на новомодном стуле, сложив пальцы и впадая в транс. Будто мало у него было интересов и талантов, чтобы сидеть здесь и слушать, как где-то такой же бездельник, как он, гнусаво поет песню времен самураев. Будто он был ответственным за документы. Можно было бы смириться с тем, что он сейчас занимался ерундой. Но ведь нет, и шкура его была в опасности в остальные рабочие дни, и в обязанности его писанина не входила, и подопечные его были лоботрясами.
Даичи не хотел проблем в семье, а тут вон оно как получалось: все думал встретиться с отцом, поговорить нормально и объяснить, что "не дело это всё, старик, не надо так заботиться о сыне, переживать тоже не стоит", но разве же найдешь возможность, чтобы расписание двух занятых людей совпало. Напомним, вместо того, чтобы проводить время с Кьеширо или родителями, Сасакибе просиживал зад на работе. А дома, где-то в его бумагах, лежал ответ на настояния отца о свадьбе. Этот ответ составлялся добрый час и переписывался несколько раз, хотя содержал в себе совсем мало слов. До чего дошли: мужчина был вынужден вести сухую переписку с семьей, вместо того, чтобы раз встретиться и нормально поговорить. А дома еще, вообще-то, ждал Кьеширо. Ведь разве же он пойдет гулять, даже если на улице нет урагана? Нет, он будет сидеть за книгами или домашней работой. И неизвестно, у кого из двух молодых шинигами к концу дня будет больше болеть спина.
Сасакибе считал минуты до конца рабочего дня, пока где-то на одном конце Сейретея его отец копался в досье подходящих невест, а ничего не знающий Кьеширо на другом… Бог его знает, что он делал, но только мысль о том, что дома кто-то ждет, грела душу мужчине. И когда пришло время, домой он отправился бодро, на подъеме сил. Будто не пришлось ему выполнить чужую работу в тройном объеме, не пришлось разгребать собственноручно устроенный бардак и изворачиваться, отпрашиваясь у коллеги, вместо посиделок в баре, домой, тоже не пришлось.
В уютный дом хотелось возвращаться. Временный, пока не полностью выкупленный и небольшой, но свой. Не надо было думать о том, что соседи за стенкой подумают, если вдруг кто-то из них, Сасакибе или Укитаке, вдруг что-то крикнет. И не приходилось париться о том, что вещи надо прятать, чтобы родители или сестры их не кидались их прибирать.
Хлопнув входной дверью дома (тоже новомодной, а не традиционно японской (все-то у них было против правил)), Даичи первым делом искал в доме Кьеширо. Так было заведено: брюнет отказывался почему-то выходить на порог и произносить слащавое «Добро пожаловать», как положено любой влюбленной или возлюбленному. Поэтому его приходилось искать и звать, прежде чем обнять или о чем-то спросить, и Даичи наугад обходил то небольшое количество комнат, что у них было, и всегда так по-детски радовался, находя Укитаке, будто тот был из чистого золота. Чем быстрее находил, чем меньше комнат при этом обошел, тем больше была радость. Сегодня он нашел его быстро, совсем быстро, потому что хотел пить, и, зайдя на кухню, первым делом протянул руку к чужому холодному чаю, порядочно отхлебнул из кружки, а потом ту же самую руку протянул, чтобы погладить брюнета по волосам. Хорошо, что кружка уже стояла на столе, когда Укитаке подал голос. Не то чтобы Даи ее бы уронил, но чай точно был бы на нем.
Мужчина нахмурился. Сгреб со стола собственное письмо, сжал его и сразу собрался так, как если бы собирался броситься в бой. Только что был спокоен, пропускал темные волосы в ладони, а тут обходит стол, встает напротив своего сожителя, упирается в дерево руками, в одной из которых письмо чуть не продырявлено пальцами, и тяжело смотрит на Укитаке и ждет, пока у самого сердце от горла отойдет.
- Зачем ты копался в моих бумагах? – Выходит неожиданно резко. Любой тут занервничает, когда новости раскрываются не так, как ты хотел. Когда они раскрываются, даже если ты не хотел этого вовсе. Поэтому лучшая защита – это нападение, и пока блондин не знает, что сказать, он упирает ладони в стол, подается вперед и сверлит взглядом щурящегося Укитаке. – Что ты в них забыл?
И дело даже не в том, что в тех же бумагах валяются служебные записки, брошенные по небрежности, которые, вообще-то, соответственно секретности отряда, нужно сразу после обработки уничтожать или хранить под замком, и не дома, а в рабочих помещениях. Дело не в этом, а в том, что пока Сасакибе думает, что ему сказать в свое оправдание, ему надо говорить хоть что-нибудь. Чтобы проверить, в каком Кьеширо настроении. Чтобы оценить серьезность угрозы и знать, чего следует ожидать в следующий момент.
Как-то само собой у Даичи вырывается продолжение. У него появилась гадкая привычка: оставлять за собой последнее слово или отвечать на каждую фразу, чтобы вопросов и претензий к нему не было. Зная, что родит претензий еще больше, он все-таки не в силах удержаться и отвечает:
- Не собирался, зачем тебе знать. Это моя проблема. Я сам разберусь, а тебе и напрягаться не стоит.
Блондин снова хватается за кружку и пьет чай, пожимая плечами. Упрямо сжатые челюсти говорят о том, что информацию из него придется вытаскивать клещами. И без того тревожащая его тема вдруг становится ужасающей. Мало у него было проблем с этими смотринами и настойчивыми предложениями родителей подобрать спутницу жизни, так еще и Кьеширо затеял раскопки тайн.

+1

4

Зачем? Действительно, зачем. Может, потому что мужчина был вынужден оставаться дома, был заперт, грубо говоря, в четырех стенах. Может, потому что так сложились обстоятельства. Может, ему просто было скучно. Какая из причин удовлетворит интерес блондина? Куда важнее, что из перечисленных не будет выглядеть жалким оправданием? Не привыкший извиняться и ненавидящий оправдываться, Кьеширо просто ненавидел такие моменты. Ему приходилось прокручивать все варианты ответа в голове, прикидывая, что из них звучит менее убого. Все-таки что-то не меняется, есть определенные черты, которые остаются с тобой на протяжении лет, практически не претерпевая изменений.
А вообще совместная жизнь утомляла. Покажите ему того человека, который сказал, будто жить вместе с возлюбленным - сущий рай на земле, Укитаке плюнет ему в рожу. И неважно, что до этого они уже жили вместе, комната в общежитии и совершенно другие отношения - вот, что было тогда. Минимум быта и максимум эмоций. Сейчас же каждый день олицетворял протекающий кран и забившуюся трубу в раковине - каждая капля могла стать последней. Особенно, когда почти физически ощущаешь, как остывает все то, что не так давно горело в полную мощь. И посещают абсолютно дурные мысли. Особенно, когда у тебя все относительно хорошо с работой, гораздо больше свободного времени и обмякшая до беспредела натура. Особенно, когда ты вынужден буквально высасывать из пальца дела и занятия, потому что вытащить тебя из дома может только один человек, и он по уши в работе. В общем, дела были очень плохо, в голове Укитаке уж точно. Он явно не был тем, кто с блеском в глазах ждет вторую половинку у двери, или хотя бы тем, кто соблюдает традиции вдали от чужих взглядов. А тут еще и такие новости. И оправившись от шока, включив голову хотя бы на миг, думаешь, а может, все к лучшему. Может, это именно то, что нужно? И к вечеру разум почти полностью проясняется, вполне великодушно, прокручивая все, что помнить не следовало, копя усталость и подсказывая нужные решения.
- Может, свое доверие? Да, пожалуй. - Он не зол, ему уже не на что злиться. Он ни в чем не винит Сасакибе, все-таки, сам влез, сам нашел. Вот только вопросы никуда не деваются, их по-прежнему добрая сотня, и главный - почему? Почему, черт возьми, ты, который только и делал, что нес всю эту радостную ахинею, скрываешь нечто столь важное? Почему, черт возьми. И поставь мой чай, бога ради, не буди зверя.
Но он не оставляет в покое чашку, и высказывается так грубо, будто бы это не он собрался кандидаток на роль жены смотреть, а медик домой бабу притащил и трахал прямо на их кровати. Все это раздражает. Возможно, если бы они сели и спокойно поговорили, то проблема решилась бы сама собой. Даичи бы объяснил, что достали его родители, мол, внуков, наследников хотят, а он просто не хотел нервы лишний раз трепать брюнету. Кьеширо бы бросил что-нибудь притворно обиженное, вроде: "мог бы и не делать из этого великую тайну", попилил бы его пару месяцев, подкалывая и шутя на эту тему, да забыл. Или помог решить. Все могло было закончиться абсолютно безобидно. Если бы один не запаниковал, а другого не начинало мелко трясти от такого неуважительного обращения. Если бы только видели немного больше.
Но что сделано, то сделано. И брюнета потихоньку начинает трусить, и неизвестно, разобьет в следующий момент эту чертову кружку или спать уйдет, честно пытаясь успокоиться. Но пока он еще держит себя в руках, а потому поднимается с легкой улыбкой даже, направляясь за другой кружкой, дабы возместить чайные потери, так не кстати понесенные.
- А я и не напрягался. Просто посоветовал отправить письмо, вдруг забудешь. - Изо всех сил старался выглядеть расслабленным, или хотя бы просто спокойным. Выражение лица, взгляд, даже уставшая и мягкая улыбка, вот только руки трясутся предательски, и чай он льет мимо кружки, совершенно того не замечая. А после, заметив, ругается сквозь зубы и упирается обеими ладонями в столешницу, склоняясь над ней и грозясь волосы окунуть если не в кружку, то в прозрачную лужицу уж точно. И так некстати эхом в голове отдаются слова, которые привели ко всему этому, слова, которые он даже если захочет, то не забудет. Согласен ли он делить это недоразумение с его женой. Что за чушь. Сколько лет прошло с того момента. Десять? Тринадцать? Пятнадцать? Почему эти чертовы слова всплывают каждый раз. - Лжец. Не смей даже ничего говорить, не хочу больше слышать эту чушь. - И видеть он тоже больше ничего не хочет, а потому продолжает склоняться над кружкой, будто бы мечтая врасти в столешницу. А лучше исчезнуть в мгновение ока, только бы не выяснять все то, что и так давно понятно. Он - проклятая истеричка, эмоционально нестабилен и только прикидывается спокойным. Даичи - просто большой ребенок, эгоистичный и жадный. - Сначала обещаешь, строишь из себя неизвестно что. А потом "это моя проблема", - к слову, он даже не пытался пародировать голос блондина, просто кривлялся, выделяя фразу. - Ты - одна большая проблема. И я был бы рад переложить тебя на плечи какой-нибудь девке. - Голос наращивал тон, под конец дойдя почти до крика. Он хотел сказать совершенно не это, хотел просто узнать, что ошибался, что это все глупости. А что остается сейчас, сжимать кулаки от злости и чтобы унять дрожь, да отказываться повернуться, лишь бы глазами не встретиться. Медик жмурится и сам будто бы сжимается, пытается стать еще меньше, закутаться в свой собственный кокон, закрыться и переболеть все там. Ослепнуть, оглохнуть и отказаться от мира, хотя бы на несколько часов. Он ведь не хотел срываться и кричать не хотел. И почему только все так вышло.

+1

5

Проверка эмоций Кьеширо показала, что все было плохо. Брюнет впал в состояние защиты, которое обычно больше всего бесило Даичи. Он ненавидел, когда Укитаке внешне отмирал, пытался сдерживаться, серел на глазах, и при этом медика начинало мелко потряхивать. Это его состояние всегда означало, что сорвется в итоге Кье хуже, чем если бы закричал сразу, высказался и попал в руки размякшего, извиняющегося Сасакибе. И Даичи ничего не мог поделать: его это раздражало так, что предупредить взрыв со стороны своего партнера он не только не мог, но и не хотел.
- О, конечно, - «лжец» закатывает глаза, чтобы не видеть, как брюнета начинает трясти. Его самого заколотило, потому что Кьеширо в последние несколько лет именно в такие моменты напоминал ему женщину, которая брала слова из воздуха. Какую чушь? Что Даичи из себя строил? Что обещал? Сам Даичи порой переставал понимать смысл чужих слов и обвинений. Хотелось махнуть на брюнета рукой, схватиться за голову и уйти, бросив медика наедине с его переживаниями и незаконченной фразой.
- Моя, потому что я могу с ней разобраться. – Мужчина практически взревел, перекрывая своим голосом Укитаке. Тот ведь не мог соперничать с ним в громкости, когда Сасакибе действительно хотел докричаться. Что они, эти двое, вообще несли: перекидывались предложениями, которые вместе не укладывались. Будто не друг с другом говорили, а перестреливались. Кьеширо, кажется, вел в своей голове диалог с Даичи задолго до того, как второй участник разговора вообще появился в доме, и успел прийти к довольно обидным выводам, с которых не так легко его было бы сдвинуть, если бы блондин даже захотел попытаться.
А ведь у Даичи действительно был план. Он знал своего отца и знал, что отказаться напрямую от построения крепкой семьи не сможет, и потому согласился на встречу с любыми предложенными кандидатками в любом количестве, чтобы затем отвергнуть всех невест, потому что они не подошли, видите ли, под его идеальный образ жены и матери. И следующих бы он отверг. И из следующих бы, к сожалению, выбрать не смог, наплевав на то, что крутить нос от красавиц – невежливо. Нехорошо быть таким придирчивым и заносчивым. Скоро сами красавицы не желали бы связываться с таким капризным мужчиной (не за что там воевать, тем более: состояния-то у него никакого нет, только родительское), так что кандидатки бы рано или поздно закончились, несмотря на все старания родственников Сасакибе. Отцу бы пришлось смириться с тем, что его сын останется холостяком до той поры, пока кто-нибудь его не охмурит. Пришлось бы даже смириться с тем, что «той самой» может и вовсе не будет, или, по крайней мере, Чоуджиро не доживет до ее появления. На крайний случай у Даичи был решающий и крайне грубый аргумент: возраст вступления в последний, нынешний брак самого Чоуджиро.
Но ведь не объяснять это все Кьеширо: долго, путанно, сдерживаясь. Тот, кто сам себя накрутил, уже ничего не услышит.
И Даичи вместо тысячи слов всплескивает руками, возмущенный. Отлично. В какой уже раз он – главная проблема в этом доме. Какой проблемный парень, надо же, вы посмотрите на него. Это он устраивает истерики, отказывается сутками выходить из дома, страдает от непонятных, необъяснимых упадков настроения и ведет себя так, будто в браке они живут уже сто лет, а не немногим больше десяти.
Кьеширо давно пора было разобраться в себе. Если тому казалось, что любовь тухнет, что проблемы не дают дальше жить, что в чужих бумагах пора искать отчего-то утерянное доверие, то Даичи хотелось взять того за шкирку и поставить в угол, потому что от такого опускались руки. Почему-то Сасакибе за своей работой проблем в себе не замечал и думал, что у них все по-прежнему хорошо, и тяжелый период, который надо просто перетерпеть и пережить вместе, скоро закончится, потому что до повышения ему осталось повкалывать какие-то пару лет. Любые обвинения его задевали так, как не задевали бы, будь он отдохнувшим, выспавшимся, сытым и свободным от дел.
- И прекрасно! – Блондин разводит руками и чуть подается к партнеру, будто чтобы звук лучше дошел. – Так, может, со мной пойдешь, руки надежные подберешь? Вот отправлю письмо, и за пару дней встречу организуем.
Замечательно. Он снова закатывает глаза и фыркает. Для него это все называется одним емким словом «абсурд». Просто иногда Кьеширо был идиотом и говорил непостижимые вещи. Реагировать на такие вещи серьезно – мучиться.
Сасакибе едва ли не причмокивает, представляя то ли вкусную еду, которую ему будет готовить его еще не найденная невеста, то ли жаркую любовь, которую та ему будет дарить. В любом случае, он зол и принимается защищаться так, как умеет: издеваясь. Он бесится, это видно невооруженным глазом.
- Ах, какой ты бедный. – Лучшим поступком Кьеширо было бы сесть и послушать. Тогда бы Даичи еще мог успокоиться. – Живешь с обманщиком. Можешь даже подобрать парочку кандидаток, чтобы уж наверняка прокатило побыстрее.

+1

6

Самое время было выдать что-то вроде "а как же взаимовыручка", ведь действительно. Мало того, что встречаются столько лет, так еще и живут вместе большую часть времени, а он, падла, еще смеет что-то скрывать. Окажись в такой ситуации сам Кьеширо, он бы точно рассказал об этой проблеме. Неважно, до или после решения, да и в какой форме это было бы сказано, но сам факт. Это уже не говоря о том, что в отличие от Сасакибе, которому жениться, по мнению родителей, по возрасту пора, Укитаке же находились в бездонной финансовой яме, и удачный брак детей мог бы обеспечить безбедное существование для всей семьи. Ведь именно так и поступают аристократы, верно? Вступают в ненужные браки, чтобы соответствовать репутации и оставаться на плаву. И уж кто-кто, а медик идеально подходил для подобного соглашения, у него даже кандидатура имелась. Но ему хватило обыкновенного разговора с единственным родителем, чтобы поставить все на свои места и объяснить текущее положение. Всего лишь один честный разговор. Так почему же блондин не мог устроить нечто подобное, ослиная его башка.
Но нет же, надо было кричать и переливать из пустого в порожнее. Зато как весело. Главные артисты в этом закрытом шоу, только посмотрите, какие эмоции, какая драма. Один считает, что лучшая защита - это нападение, другого перекрывает настолько, что он готов схватиться за нож. Действительно, в последние несколько лет с головой у Кьеширо было особенно плохо. То ли болезнь пошла выше, то ли наоборот старые проблемы активизировали болезнь, но его временами довольно серьезно перемыкало. Не говоря уже об эмоциональной нестабильности, в которую переросла простая чувствительность. Сам он проблему долгое время не замечал, списывая на то, что окружающие предметы/люди/события сами виноваты, да и на работе оставался все тем же исполнительным и вежливым. Дома же все было куда ярче. Неожиданные приступы тоски и меланхолии, после обвинение всех вокруг, а затем общий подъем. Он плохо спал и списывал все на недосып. И только последние пару недель стал обращать внимание на весь этот ураган чувств - ну точно женщина во время бесконечного пмс. Это настораживало. Но зная о чем-то, ты можешь это контролировать. По крайней мере, он был в этом уверен. До последнего момента.
Глубокое дыхание и попытки успокоиться, а всего все равно трясет до жути, и пульс в висках ритм отбивает. Крик и издевки - самые отвратительные вещи, которые поодиночке-то действовали неприятно, а вместе буквально заставляли вести себя алогично, бессознательно говоря и делая то, что не закончит конфликт, а наоборот его только разожжет.
- Не ори на меня! - Удар обеими ладонями по столешнице со всех сил, лишь бы только от дрожи в руках избавиться. И разворот резкий, чтобы не прятаться больше, чтобы лицом к лицу. Он ведь честно пытался скрыться, спрятать все эти мысли отвратительные, пытался сжаться и выслушать. Но у всего есть свой предел. Предел, после которого все довольно радостно и громко летит к чертям собачьим.
- О, конечно. Подберу самую лучшую. Может, еще потом свечку подержать? - Он даже старался не кричать и вообще выглядеть как можно более обыденно, будто бы не ругается, а обсуждает, куда на следующих выходных сходить хочет. Не хватало только той злосчастной кружки чая, чтобы руки занять. Так что пришлось их сложить на груди, вот он, закрытый, ушедший в глухую оборону и совершенно не думающий о том, что вообще несет, и как это может отразиться. По крайней мере, стойка с ножами больше перед глазами не маячит. И ведь правда не думал, что все может пойти именно так, как говорит. Даже мысли не допускал, что Даичи выберет одну из мифических "кандидаток" и уж тем более женится, не дай бог. Просто раздражен и зол, просто деть это все некуда, просто так обстоятельства складываются. И думать уже не получается. - Это не я рвался замуж, не я клялся в вечной любви и не я обещал, что делить меня ни с кем не придется! - Он правда старался держаться так, будто происходящее его совершенно не волнует. Вот только тон повышался, взгляд становился злее, а руки пришлось освободить, чтобы в край столешницы вцепиться. Только посмотрите, как он зол, выпалил все на одном дыхании, буквально сверля глазами блондина. А ведь раньше все было куда безобиднее, ему не приходилось защищаться, оправдываться тоже не приходилось.
Вот так слово за слово, можно прийти к совершенно неожиданным выводам и открытиям, особенно, когда знаешь, что может зацепить оппонента сильнее, и тянешься к этим словам, тут же бросаясь ими как теми самыми ножами, намереваясь ранить как можно сильнее, чтобы не оправился больше, чтобы только замолчал. А раскаиваться будет после. Локти кусать, винить себя, все потом.
Самое время было надавить на последнюю мозоль, оставить за собой слово и удалиться приводить нервы в порядок, вот только из всех доступных слов "ножей" мозг услужливо предлагал только одно, которое уж точно должно если не привести в бешенство, то раззадорить мужчину еще сильнее. - Надеюсь, Та Женщина еще аборт сделать не успела, отличный повод для свадьбы будет.
И нет, он совершенно не думал о том, как это потом объяснять будет. Он вообще о "потом" не думал. Раздраженный, на грани истерики буквально, хватающийся за любой повод насолить посильнее, отвечая на каждую фразу и даже больше. Все еще дрожащий, как осиновый лист, часто дышащий и старающийся подавить эту дрожь постыдную. Раз уж у Сасакибе свои проблемы, то у медика свои, пусть и уже решенные.

+1

7

- Ничего не держать, я буду отвлекаться.
Блондин огрызался автоматически, без задора, наклонив голову к груди, смотря на Кьеширо исподлобья и раздраженно продолжая то пальцы сжимать, то челюсти. Будто разряды напряжения проходили по телу, которым нельзя было не поддаться. Мужчина совершал эти короткие, еле заметные движения, как упражнение медитации, отвлекающее от катастрофически нелепой ситуации, и привычно подготавливал себя к тому, что вот сейчас, через минуту, когда его благоверный выговорится, ему придется пуститься в объяснения, даже не смотря на то, что обвинения его задели, и чувство в груди гнездилось такое, будто за шиворот вылили ушат не то что холодной воды, а грязи. Ну вот, Даичи уже знает, что глубоко вздохнет, возьмет себя в руки и, как всегда, примется выстраивать шаткий мост взаимопонимания, хотя, по-хорошему, предпочел бы сначала услышать хоть какое-то извинение. Да, так и будет: он сядет, поймает Кьеширо за руки, нальет себе чай, извинится за свое молчание, успокоится. Или в каком там порядке это все следует сделать.
Сасакибе был почти готов к тому, что ему следует первым заговорить сдержанно, разобрать ситуацию по косточкам, привести их к какому-то соглашению и перестать ругаться попусту. Если бы Кьеширо помолчал еще немного времени и не плевался ядом в ответ, все было бы проще. А так, шаг первый – успокоиться – проваливался с треском и делал весь дальнейший план невыполнимым. Присмиревший было от неожиданного крика, Даичи спустя какие-то несколько секунд своей тишины захотел повторить жест медика и хлопнуть по столу.
- Ах, не клялся. Ну, я же еще с тобой, - он почти шипит, не осознавая, разумеется, что перенял эту ужасную манеру у Кьеширо, - нельзя обвинять меня в непостоянности, которой еще не случилось.
Ладно, это он хотел «жениться», как только что напомнил медик, с которого взятки, якобы, были гладки. Это Сасакибе клялся, что делить его не придется ни с кем, и даже с работой. И он помнил о своих чувствах, пусть и ставших спокойней со временем. Увы, если романтика в нем оставалась, то наивность с годами ушла. Мужчина не сказал бы сегодня, что крепкие счастливые отношения невозможны, но любовь до гроба все-таки казалось сказкой. Если только, конечно, Кьеширо не собирался загнать его в гроб своими упреками раньше срока.
Даичи прислоняется к столу и по старой привычке гладит через одежду кольцо на груди. Палец скользит по ткани, ощупывая и будто обтачивая край драгоценного метала под ней. Это - давний ритуал Сасакибе, успокаивающий нервы и придающий уверенности. Только ни черта не проясняется в его голове сейчас, потому что его собеседника несет все дальше и все быстрее, и тот говорит страшные вещи. Несколько секунд у блондина уходит на то, чтобы обдумать всесторонне брошенную ему фразу, которая призвана если не убить морально на месте, то ранить наверняка (и Кьеширо своей цели достигает). Мужчина сжимает одежду и нагретое кольцо под ней в кулак, да так, что того и гляди цепочку оборвет, и смотрит на Кьеширо, пытаясь понять, послышалось ли ему только что, или Кьеширо действительно настолько нагл и отчаян. Теперь уже Сасакибе, отличающийся нервами гораздо более крепкими, не знает, куда ему деться, и, хмурясь, отводит взгляд. Ведь если он сейчас продолжит смотреть на Укитаке и не увидит в том ясных признаков того, что последние слова были шуткой, он за себя не отвечает.
А ему нельзя поддаваться гневу, потому что раз и навсегда он обещал себе, что не дойдет больше до... крайности. Должно уже было, вроде, несколько лет назад пройти то время, когда руки Сасакибе действовали быстрее, чем его мозг. Но с того времени немного изменилось. Потому что Даичи, прежде дававший себе зарок, что не тронет брюнета пальцем без желания оного, сейчас понимал, что, если двинется с места, не удержится и хорошенько выбьет дурь из брюнета, потрясая того в руках, как тряпичную куклу, и требуя объяснений, оправданий и, главное, поспешного признания в том, что вышесказанное – ложь.
- Как мерзко. 
Чтобы занять руки, Даи берется за кружку, допивая одним глотком холодный чай с таким видом, будто этот чай должен его спасти.  Чай не спасает, и тогда наступает время спасать себя самому. Проходя мимо Кьеширо, он цепляется снова в свою одежду, чтобы не врезать несчастному, серому медику, и спешит к двери.
- Пойду, отдам это чертово письмо… - Бормочет он, забывая, что записку для отца в руках уже не держит. Он донесет до родителя самого себя и скажет все в лицо. Все, что угодно, он сделает, лишь бы уйти из этого дома хоть на какое-то время. Ведь не хочется спустя неделю или две сгибаться под тяжестью вины, смотря на раскрашенное фиолетовыми и зелеными красками лицо сожителя. Тем более не хочется допытываться до правды сейчас, становясь чудовищем.
- Я сдаюсь. Хватит с меня! Я устал от тебя! – Блондин обувается, склонив голову так, что видит только свои ноги. Смотрит ли на него Кьеширо, слушает ли – все равно. Так и хочется крикнуть громко «Ноги моей больше здесь не будет!», как принято было в прошлом веке, но ведь нельзя навсегда сбежать из собственного дома, верно? Зачем Даичи бежит сейчас, куда он все-таки пойдет – это тоже не важно. Главное – куда подальше. Дверью он, открывая, чуть не снимает с петель, будто и не было тех десяти лет отношений, за которые он должен был поумнеть и научиться решать проблемы.

+1

8

Кто больший дурак, так сразу и не сказать. Каждый хорош по-своему, никто не хочет слушать и только думает, как хорошо было бы, если бы второй заткнулся. Банальная ситуация, банальная развязка. И ведь сказать даже толком нечего. Только упреки, да желчь, не к месту выплеснутая. А главное - бессмысленные крики и попытки задеть. Стоило бы хоть на секунду заткнуться и подумать о том, что делаешь, скандал сошел бы на нет. Но разве хоть кто-то поступал подобным образом? Хоть когда-то? Если дошло дело до криков и упреков, то обратно дороги просто нет. Можно сколько угодно тешить себя надеждами, верить в чужое благоразумие и мирное разрешение конфликта, но закончится он только с уходом. Кого-то, у кого нервы не выдержат, или наоборот сил окажется больше. Другого пути просто нет. И ведь только тогда понимание придет, пусть и запоздалое. Только когда улягутся эмоции и снова в свои законные права вступит разум. Однако, может оказаться слишком поздно.
- Давно бы сказал отцу, что ты чертов гей! И никаких проблем!
Поэтому когда Кьеширо кричит вслед, все еще разгоряченный и дрожащий от злости и нервного напряжения, он совершенно не думает. Ему понадобится несколько часов, чтобы осознать сказанное. Он даже отпускает наконец столешницу, потерявшую свою основную функцию - удерживание тела в вертикальном положении, только чтобы пойти следом (вдруг не докричится, в конце концов). И только посмотрите, блондин собирается отправиться отдать письмо (кажется, он именно так сказал), без самого письма. Какая прелесть.
- Вот и проваливай, раз устал! - На что-то более развернутое у задыхающегося от злости медика просто не хватило сил и ума. Сдается он, устал, видите ли. Отлично, просто отлично, на одну большую и неразумную проблему меньше стало. Просто чудесно. По крайней мере, Кьеширо в этом уверен, когда дверь захлопывается, грозясь обзавестись парой трещин как минимум или избавиться от ручки.
Оставшись в гордом одиночестве и почти чувствуя себя победителем в этом бессмысленном и беспощадном поединке, Укитаке остается только молча беситься, наматывая круги по дому и в красках вспоминая все за вечер сказанное. Он бесится молча, думая, что мог бы точнее свои мысли выразить, и смахивает кружку со стола, будто бы именно она виновата в произошедшем. От звона разбившейся керамики становится немного спокойнее, но продолжать он отказывается хотя бы потому, что находит занятие интереснее - вещи собрать. Все еще нервный, подгоняемый адреналином и в подробностях вспоминающий каждое слово, он совершенно не способен на обдуманные действия. Все летит к чертям. Абсолютно все. И аккуратный обычно по отношению к своим вещам, медик просто сбрасывает в чемодан все, что кажется ему своим. Так продолжается до тех пор, пока чемодан не заполняется доверху целой кучей хлама, перемешанной с одеждой. Проверив же вес получившихся пожитков, остается только пнуть их со злости, да пойти обуваться. Он все еще не в себе, но остатков разума хватает на то, чтобы закрыть дверь, да оставить ключ прямо под ней, прежде чем отправиться куда подальше. Прямо в домашней одежде и без каких-либо вещей. Просто потому что. И дом этот - заслуга в основном Сасакибе, и вещи тащить он совершенно не хочет, и думать не может толком. Просто все складывается так.
Ноги сами несут его к "Той Женщине", без приглашения и чего-то еще, так уж заведено. Когда эмоции хлестали через край, когда думать ни о чем не хотелось, он мог пойти только к двум людям: брату или Сатаней. Так что придя к последней, без лишних объяснений Укитаке просто улегся спать, предварительно дав согласие на предложение, которое ранее казалось оскорблением. И только проснувшись посреди ночи, не понимая совершенно, как и почему он находился в том месте, только после этого его настигло понимание. Пускай, разум его был почти спокоен, но воспоминания, всплывающие так не кстати, совершенно не давали покоя. Эмоции, не свойственные медику, слишком большое их количество, все это било довольно больно. Все-таки мыслить разумно он был просто неспособен. Раскаяние пришло позже, спустя пару недель. Раскаяние и стыд за свои действия, стыд за себя. И, вроде бы, стоило всего лишь пойти и извиниться за собственную глупость. Такая малость, а сил на нее не находилось.

+1


Вы здесь » Bleach. New generation » За пределами » don't leave this world to me


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC