Bleach. New generation

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Bleach. New generation » За пределами » Saudade


Saudade

Сообщений 21 страница 40 из 64

21

Когда ладони и ступни стало приятно покалывать, Аяка отодвинулась от печки, прежде проверив, что самопальный грушевый чай – точнее, грушевый отвар – не выкипает, а аккуратно вываривается, и снова легла на футон, подложив руки под голову и уставившись в неяркий огонь, пробивающийся сквозь щели между дверцей и стальным туловом печки. В комнате уже приятно пахло грушами, почти как летом. Если доживёт до лета, ей не нужны будут прихожане в такой степени, как сейчас – она и сама себе груш нарвёт. Большую часть, конечно, засушит, и тогда всю зиму ей не будут страшны цинга и истощение, болезни, которые всё-таки здесь есть.

Мысли её были практичными, как и следовало ей. Вся шелуха вроде сна и сопутствующего не заботила её больше, а гудение печки и подавно забивало всё остальное. В этот раз она не слышала шагов, да и лёгкий стук в раздвижные двери сочла просто соседством с мышами – наличие здесь этих мелких тварей Аяка не отрицала.

К сожалению, мыши не умеют говорить, и говорить узнаваемо. Этот голос, даже перебитый гудением печки и оборванными мыслями, был достаточно узнаваем. Тот самый, в очках. Сон, что называется, в руку.

Аяка не пошевелилась, настороженно наблюдая за силуэтом, просвечивающим через тонкую поверхность двери. Потом, всё же, решила, что, если ему захочется, эти хлипкие двери и даже стены не будут преградой, и откликнулась, хрипло, но достаточно громко.

– Заходи, – она свернулась калачиком на подстилке, которая после холодной ночи отдавала сыростью, и уже чуть тише, просто для себя прибавила, – Если так хочешь.

+1

22

На самом деле, он пережил довольно неприятные и тяжелые мгновения от своих слов до ее ответа - как в той истории о коте, до той поры, пока он его не услышал, все еще могло оказаться ошибкой, дым - иллюзией, Аяка - видением. Могло просто не оказаться никого и попробуй пойми, что на деле правда, а что ложь - худший из всех исходов. Но она ответила и Шики почувствовал, как на душе потеплело - теперь уверенность была и была хорошей. не то чтобы ситуация от того стала чем-то проще, но все же - это было настоящим, это ему не привиделось.  А значит - справится и разберется.  А сейчас он просто увидит Шиномори снова...

Дверь была чисто символической и поневоле думалось - а каково здесь жить, настолько чувствуя беззащитность? У Аяки нет ни защитников, ни способностей, ни даже дома-крепости, в котором можно действительно запереться всерьез. Он сам привык к тому, что по крайней мере может дать сдачи. Но порой вспоминал, сколько людей и не только не могут этим похвастаться...  Грустно, но это просто так есть. Сейчас он просто отряхнул с себя снег, прежде чем войти.

Вошел, не забыв плотно и осторожно притворить за собой дверь. Он и не ждал ничего особенно хорошего, но все же стало грустно - как всегда, когда еще не разучился сочувствовать людям - но не жалеть их свысока - от того, что он увидел. От этого вида греющейся от скупого тепла кошки - опять кошки! - становилось на душе как-то холодно. Шики всегда знал что у него есть дом и семья. А у Шиномори - храм-развалюха, футон и печка. Все. И никого. Прихожане, сколько ни есть, не придут в такую метель, да и придут не ради жрицы... Из-за нее тут только он.

- Здравствуй. - Он присел на пол, не обращая внимания на холод и так, чтобы не заслонять печку Аяке. Вряд ли сейчас он выглядел как-то иначе чем в прошлый раз, обычный парень, пришедший с мороза. Хотя нет. Пожалуй, он был куда менее напряжен, чем в тот раз и выглядел моложе и менее отрешенным от всего.  Более живым.  Взъерошил рукой мокрые волосы, протер рукавом запотевшие и заснеженные очки. Смотрел как-то чуть смущенно. Запах груш щекотал нос, как будто ослабляя ощущение запустения... Ведь с тобой только тот уют, который ты сам себе создал и для Аяки это печка, футон и запах груш по всей комнате... Кстати о вкусном.

- Я данго принес. Будешь? - Достал сверток из сумки, - Я конечно мог бы оставить их в храме, но так проще.

И улыбнулся.  Сам не заметив, насколько эта улыбка была как раньше.

0

23

Здесь, в отличии от кладовки, где границы её территории были нарушены в первый раз, не было пыльно, не было грязно, полы даже почти не скрипели, а Аяка так и не поднялась навстречу гостю, демонстрируя не пренебрежение даже. Скорее, встречая его так же, как если бы тут его не было – по-домашнему беззащитно. Хотел бы убить, убил бы сразу. Хотел бы навредить, что ж, она действительно ничего ему не сможет противопоставить, не лучше ли вести себя до последнего гордо? Одежда на ней была всё та же, благо, гость не объявился здесь позапрошлой ночью, например, когда эти тряпки сушились над печуркой, а она сама сидела, закутавшись в пыльное покрывало, и ждала.

Но доверия в этой беззащитности не было, как и доброжелательности. Аяка лишь переместилась на своем лежбище так, чтобы находиться к мужчине спиной. «Делай, что хочешь», гласило это положение, «Мне плевать». Да уж, навряд ли ему предложат грубое подобие грушевого чая – как чай с грушами, но без чая и сахара. Чужую грусть она игнорировала, отчасти потому, что не заметила её, отчасти – потому что они были не рядом с вместилищем богов, и Аяке не было нужды кому-то сочувствовать. Если бы заметила, наверно, предложила бы переадресовать свою печаль тому колоколу и, может, в знак высшей милости пошла бы и расчистила крыльцо, чтобы облегчить путь. А так же, чтобы от неё отстали.

Тепло теперь доходило до её спины, и Аяка, чьё лицо мужчине не было видно из-за плеча и тонких прядей волос, блаженно прищурилась. Пусть утрутся те, кто скажет, что того, что у неё есть – что она захватила по праву нахальства – недостаточно для того, чтобы чувствовать себя счастливой. Ей хватало и тепла, и запаха груш, и даже того, что у неё сегодня будет грушевый отвар, а не пустая вода. О большем счастье, например, о дворце и мясе на обед она не задумывалась, не считая нужным тратить время на пустые мечты о недостижимом.

– Это не место для молитв, и ты пришёл без приглашения. – парировала она в ответ на приветствие, не оборачиваясь. За спиной что-то шуршало, что-то шевелилось, но Аяка продолжала игнорировать чужие действия, разглядывая стену так, словно оценивала, простоит ли она до весны, или придётся искать дом попроще.

Зашуршало что-то другое, кажется, бумага, и гость спросил, будет ли она. Что будет?

Аяка нехотя оглянулась через плечо, посмотрела на предложенную ей еду и усмехнулась. Купить кошку на еду может надеяться только истинный ребёнок – даже мясо зверь будет есть с крайним презрением и зашкаливающим самоуважением. Где ж ей продать свою благожелательность за глупые данго?

– Я не буду это есть, – отказалась без возможности возразить Аяка, смотря даже не на еду, а на шинигами, который… кажется, помолодел за эти три дня. Что бы в нём не изменилось, он, несмотря на прежний возраст, казался не таким потерянным, как было до того момента. Впрочем, что с того?

Она снова отвернулась и сжалась ещё сильнее, словно замёрзнув. Но то было желание сохранить своё одиночество и личное пространство, а вовсе не ускользающее тепло.

Отредактировано Shinomori Ayaka (25-12-2015 00:25:45)

+1

24

Шики не был уверен что может правильно оценить поведение Аяки. Его смущало то, что она с одной стороны, не сдается и не пытается налаживать контакт, с другой - и не требует прямо убираться  отсюда куда подальше. Большинство все же выбрали бы что-то из этого, но трудновато  им было бы выдержать подобную линию поведения. Не пытаться выгнать его взашей, при этом все же прямо дав понять, что гостей здесь не ждут.  Да, это напоминало Фредерику с ее обычной манерой... Она бы тоже, вероятно, с тем же достоинством вела бы себя и в таком положении. Это вряд ли было у нее воспитанием Кучики только, это уже характер. Можно ли получить настолько схожий результат воспитанием? Вероятно да, но только если знать изначальный и задаться целью. То есть, на взгляд Шики, крайне сомнительно... Равно как и настолько полное (хоть и не во всем) совпадение в силу жизненных обстоятельств. Похоже получиться может, кто бы спорил... Но не с совпадениями один в один в некоторых деталях, которые отнюдь не входят в какие-то стандарты и нормы, которые к тому же изменились за век. В общем и целом, получалось странно.

- Извини. Не знал, как его получить. - Покачал он головой касательно приглашения и пожалуй, это тянуло если не на шутку, то на иронию. Тоже на два фронта - и извинился, и не стал  напускать покаянный вид. Кажется, от этого стало бы только хуже, да и так толку было мало. Но идея не давить и не сдавать позиций выглядела логичной. Злиться на Аяку было  не за что - вряд ли на вторую же встречу можно ждать доверия, да и сам он слабо представляет, чего хочет. Точнее, как этого чего-то добиться.  Поражение в кулинарном вопросе он принял со смирением - надежда была, но успеха большого не ждал. Тут уж только пробовать... Пока не наладится хоть примерный контакт. Юноша отдавал себе отчет что все что у него есть в арсенале - попытка больше об Аяке узнать, может и всплывет какая-то связь или логика. Не будешь же с порога заявлять что она ведет себя как его покойная уже сто лет как возлюбленная - посчитает опасным психом и правильно сделает.

- Похоже, у меня полный провал, да? - Теперь уж точно иронично прозвучало, хоть и не без грусти, - Впрочем, в меня ничего не полетело и то хорошо... - И почему сейчас вспомнилось как Токо засветила в него книжкой, да еще и крайне подходящей к случаю? Впрочем, у Шиномори швыряться особо нечем да и не стоит он для нее того. Вероятно.

- Пришел к тебе, но... Пойду выполню обещанное. Будет грустно если этот храм развалится или рухнет тебе на голову. - Серьезно сказал Фонг.  Он не числил себя в мастерах-строителях, но понять, что в ближайшее время может сломаться, мог. Да и оборвавшаяся от ветхости веревка у колокола популярности храму и подношений для жрицы не прибавит. Интересы богов его мало затрагивали, но пока здесь живет Аяка и приходят сюда люди, придется постараться. Так что Шики встал и направился к выходу.

0

25

Аяка побыла носом к стенке ещё пару минут, прежде чем завозилась, явно намереваясь встать – и виной тому был не назойливый шинигами и его глупые данго, а память о булькающем на печурке отваре. И именно это знание проскальзывало в её жестах, в её поведении, но, в любом случае, она не пыталась это показать намеренно. Она просто делала то, что привыкла, выражала своё отношение, но не ставила его на видное место, будто любуясь собственным презрением. Самолюбования в ней не было.

Ей пришлось подняться, проскользнуть почти бесшумно – ноги в белых носках ступали мягко, но ощутимо – мимо гостя, найти толстую тряпку, и, накинув её на руки, снять чашку с печи. Грушевый аромат дохнул ей в лицо, и Аяка не улыбнулась, но намерение улыбнуться всё-таки проявилось на её лице. Если она доживёт до лета, обязательно нарвёт несколько мешков. Нет! Обдерёт все груши, что найдёт, неважно, сколько выйдет в итоге.

Чашку за неимением стола она поставила напротив футона, принесла глиняную кружку с отбитым краешком и осторожно слила туда часть горячего отвара, встав на колени. Грушевый кружок всё-таки упал в кружку, но ничего. Остальные она заварит ещё раз, а этим закусит импровизированный чай, когда допьёт до дна.

– Я никого не приглашаю. –
спокойное замечание в духе «ты не один такой и не выделяешься ничем» прозвучало отрешённо, потому что Аяка всё ещё упрямо не замечала, что в её доме есть лишний элемент обстановки, так же упрямо играющий с ней в дружелюбие. Она даже на пол села так, чтобы максимально его не замечать.

Аяка отставила чашку в сторону, чтобы зачарованно уставиться на кружку с плавающим в ней кружком. В горячей воде он размягчился, стал почти прозрачным, неосязаемым, отдав воде всё, что в ней есть. А ей остаётся только подождать, пока он немного остынет, и тепло будет не только снаружи.

– Я не знаю твоих целей. Ответить не могу. – снова почти отмашка, почти прямое напоминание о том, что ей наплевать. Грусть опять прошла мимо её упрямо выпрямленной спины. – И мне нечем в тебя швырнуть.

В самом деле, что? Что она тут может бросить в незваного гостя, пытающегося купить её расположение, если в этом помещении вещей ничтожно мало, и все они нужны. Остаётся бросать лишь тем, чего у неё много: словами. Не злыми, не ехидными, но всё ещё умеющими бить.

Да кому нужны его визиты?

– Стой. – хриплый окрик не дал шинигами даже до двери дойти. Аяка поднялась и шагнула вперёд, словно заслоняя собой чашку, футон, печурку – всё то, что ей принадлежало. – Не трогай мой храм. Что бы ты этим не покупал, забудь об этом. Скажи уже наконец…

Аяка запнулась, отвела глаза в сторону и замолчала – совсем ненадолго. Когда она снова посмотрела на шинигами, её лицо уже было мрачным. То есть, отпала необходимость быть безразличной, коль кто-то так интересуется именно тобой, не храмом, не жрицей, не богами. Тобой. Тем, что Аяка не отдала бы никому.

– Что тебе от меня нужно?

Это принадлежит только мне.

+1

26

Ее ответы и поведение до определенного момента были продолжением все той же линии. Линии, которая явно не имела прямого отношения к Шики, не делала его уникальным случаем. Хороший, правда, вопрос - были ли здесь еще те, кто, как и он, интересовался ею самой? Но вряд ли стоило ждать на него ответа. Не тот человек. В Шиномори с точки зрения характера жила именно Фредерика - гордая, независимая, упорная в своей позиции. Та, к кому Шики так и не успел подобрать ключ, но все равно любил. Правда, это означало в его случае серьезные проблемы, но... Куда уж серьезнее того что было и что тревожит его сейчас? За сотню лет ему порой казалось что он нашел хотя бы покой, но этого покоя ему хватило ровно до встречи с девушкой, которая каждым словом и жестом легко проходила сквозь его защиту. Просто потому что от такого юноша ее не возводил и даже не думал, что придется. Да и кто бы думал? Боятся в этом смысле похожих внешне, или по характеру, но не так, да и подобное общее сходство будит грусть, а не пугает, не выбивает из колеи и не бьет.

- Самому бы узнать. Но я стараюсь... - Начал он как бы прощальную фразу, но с улыбкой - грустной и виноватой, что такой уж он дурак - закончить ее не получилось. Не надо было быть шинигами, чтобы уловить изменение ситуации, когда он затронул то, чего не надо было. Вовсе не старый храм, это они в прошлый раз проходили. Речь шла о ней самой и поведение Аяки  зловеще  напомнило ему его последнюю встречу с Кучики Фредерикой, которая внезапно вернула себе контроль над телом и на прощание высказалась так, что до сих становилось больно, стоило только вспомнить. И болело не так сердце, как глаза - памятью о том моменте, когда он почти пересек черту контроля своей силы. Шики обернулся - немного ошеломленный такой атакой, и в этот момент вовсе не опасный шинигами, а скорее как тогда - парень, которому сделала больно та, от кого он этого не ждал еще какую-то минуту назад. То есть удивление - жестокое такое и грустное. Вот как ей ответить? Но сейчас у него хотя бы есть возможность это сделать.

- Я ничего не "покупаю", Шиномори Аяка. Все что я делаю, я действительно хочу сделать. - Это вот прозвучало отнюдь не по-юношески серьезно. Фонг, проведший сто лет во Втором Отряде, отвечал за свои слова в полной мере и не очень-то любил, когда в этом сомневались.  Но это было недолгим возвращением взрослого. Он снова посмотрел на нее этими наивными и добродушными глазами, которые каким-то чудом ухитрился протащить через все эти годы:

- Я хотел бы быть твоим другом. Это часть правды. - Произнес он, - Другая часть... Я не могу пока сказать ее даже себе. Когда смогу, ты узнаешь первой. Но зла я тебе желать никогда не буду. Ни твоему дому, ни твоей... Свободе.

0

27

Аяка снова завела выбившуюся прядь за ухо, посмотрела куда-то в сторону, и мрачность исчезла, словно стираемая этим коротким жестом. Не потому, что она вдруг перестала сердиться, и вовсе не потому, что вдруг простила чужое упрямство, норовящее пролезть в те области, что принадлежат лишь ей и никому другому не демонстрируются. Просто собственные эмоции вызвали у неё не меньшее отчуждение, чем и присутствие другого человека – что ей эта холодная ярость, если он уйдёт, исполняя её требование? Он, всё-таки, здесь выше неё, хоть Аяка скорее откусит себе язык, чем начнёт лебезить. Она снова смотрела чуть в сторону и устало.

Правила храма нужно продолжать соблюдать, как бы то ни было. К тому же, она уже сказала ранее, что не прогонит его, возможно, нужно было пояснить, что «не прогонит» только если он не будет нарушать некоторые правила, например, не лезть к ней.

Наконец, чужая грусть была ей замечена – беспомощное лицо, будто она собственноручно его ударила. Или сделала ещё что-то. Будь бы он младенцем, Аяка бы решила, что отобрала у него леденец, но нет – и подобрать слов для сравнения ей не удалось. Одно она знала точно – видела точно – то, что ему будто нож в спину воткнули, и даже скосила глаза на его спину, убеждаясь, что оттуда не торчит рукоять ножа.

Он парировал не менее спокойно, то есть, достаточно для того, чтобы Аяка признала его достойным соперником в словесных дуэлях. Ему было, похоже, больно, но он всё ещё отбивался, и делал это убедительно для Аяки. Она поверила, что он ничего не покупает, но не устыдилась.

– Я всего лишь девушка. – оправдания в её случае и оправданиями не звучали. Признаний в том, чем это оборачивается на деле, и что в таком случае означает покупка, не последовало, сказать подобное, значит, расписаться в своей слабости. Да и не в этом дело было, господи, будто этот ребёнок (где же он мужчина, когда смотрит так?) с прозрачными глазами мог додуматься до чего-то подобного. Просто он полез в личное, и Аяка тут же ощетинилась, как кошка, которую погладили против шерсти. Так получилось.

На этот раз она склонила голову, но только чуть-чуть. Поклон, пусть и не вымученный, но едва заметный. Извинений храм не услышал снова, но стены увидели то, что для неё, гордой, было не меньшим.

– Тогда я повторюсь – делай то, что сочтёшь нужным.

Она не отвергала дружбу, не лезла с вопросом, какова та часть правды, которая относится к ней  которую от неё утаили. Ни капли женского любопытства, зато относительное одобрение, если не всего, так хоть части. Зачем ей спорить, если к ней пришли с миром? В дружбе она не очень-то нуждается, но никто не сказал, что ей вообще не нужны друзья. Аяка всегда довольствовалась тем, что есть, не ожидая новое, но послушно принимая новизну, если таковая до неё снисходила. Недоверие в ней, однако, не исчезло, но свернулось сонным котом внутри.

Она развернулась, обрывая таким образом разговор, но не отказываясь ни от чего, что ей было «предложено», вернулась к кружке, опустилась на колени и отпила немного горячего отвара. Тепло заставило её прищуриться и улыбнуться самой себе – и Аяка уже не интересовалась, видит ли её «друг» или он уже ушёл исполнять обещание, которое, видимо, дал себе лично.

+1

28

Только вот события не повторились. Аяка не была Фредерикой и видимо, он совсем уж паршиво выглядел сейчас. Может и к лучшему, что Шиномори понятия не имеет. насколько он для нее уязвим. Не то что Фонг считал ее способной этим пользоваться, но никого не обрадует возможность абсолютно случайно насыпать человеку соль на раны столетней давности. Сложно сказать почему именно, но она явно смягчилась, видимо поняв, что он и правда не желает ничего лишнего. А ему стало легче от того, что хоть и завуалированно, но высказал свои намерения, поставив вперед дружбу - и осознав, что сейчас действительно с этим согласен. У него давно уже не было новых друзей... И так он скорее поймет, кто для него Аяка и насколько реальные его мысли о сходстве... Но что с ней он мог быть прежним - было фактом. Ведь дело было не в том что он загонял это в себя, а скорее не мог быть прежним слишком часто. И вот, пожалуйста...  Кое-кому удалось это вернуть безо всякого на то намерения. А ее слова... Может быть Шики еще не изучил ее в полной мере, но что-то подобное для Аяки явно было большой уступкой. И юноша - да, в сто двадцать лет все еще - ответил вопросом:

- А что в этом плохого? - В конце концов, уж он-то мог подтвердить, что быть шинигами порой куда как сложнее чем простым парнем. Точнее, это немного больше чем простой парень, но в это "немного" вмещается черт-те что. И он хорошо понимал. что, можно так сказать, сейчас был прощен и не лишен еще одного шанса. Вот поэтому-то его лицо было уже менее тревожным и скорее выражение его можно было назвать позитивным - некий компромисс между строгим взрослым Шики и честным молодым. Может быть, пора этим двум в одном прийти к соглашению?

- Спасибо. - Он был не мастер в сложных фразах, вот и не стал пытаться выдать что-то особо красивое, нет ничего лучше простых и честных слов, если речь о доверии.  Одно слово и пока еще довольно робкая, неуверенная улыбка. Он немного посмотрел на Аяку прежде чем уйти. но она уже занялась своим грушевым чаем. Так и тянуло попросить попробовать, но надо и совесть иметь, а потом Шики честно отправился заниматься делом. Самым простым была веревка для колокола, а вот по храму пришлось побродить, выявляя потенциально слабые места - не рухнет ли что-нибудь в самый неподходящий момент. Ничего фатального не нашлось, но вот пара шатких половиц и прочие мелочи - за вычетом тех, что не видно под снегом - имелись. Придется поработать и всерьез. Время не лучшее, но безопасность превыше всего. И может быть, если Аяка не возмутится, притащить с собой эту бешеную троицу? Пускай поработают, что ли... Тем более что Унье явно что-то подозревает - уж кому как ни ей, чуять изменения его состояния? Лучше уж прямо сказать, чем нарваться на семейный - да, эти три девицы по сути прописались во втором отряде как постоянные обитательницы - скандал на тему недоверия. Потому как Унье скандалить может и не будет, но ее сестрички точно выпьют кровь и вытянут мозги через нос... Кстати, поэтому сюда их лучше точно не водить.

В работе - пусть пока скорее ориентировочной, хотя пришлось и снег почистить, и вдоль забора прогуляться, посмотрев, стоит ли вообще его воспринимать всерьез - время прошло незаметно. Прежде чем уходить, подошел к дверям Аяки и, не входя, сообщил:

- Веревку заменил у колокола, остальное на днях приду починить. В храме будь осторожнее, там у левой от входа стены пол совсем плохой. И...Ну, я пойду. До встречи.

Запоздало сообразил, что данго все же оставил у нее, но будь что будет, ей принес, ей и решать, есть, отдать кому или вовсе выкинуть. Дружба за день не строится, все еще впереди.

***

Потом были еще визиты. Аяка не гнала его, позволив быть рядом, а он, получив немного уверенности в том, что она его приняла. успокоился и сейчас не так много думал о странностях. Не говоря уже о том, что ремонтные работы в храме требовали  немало внимания и сил... Приходил парень не слишком регулярно, дат точных почти не назначал и мог  пропасть надолго, о чем как-то честно предупредил - служба.  Правда, если назначал день, то приходил всегда.

Но вот однажды - сложно сказать, как так вышло -  в очередной пообещал что придет завтра точно. А зря - именно в тот день Шики пришлось срочно отправляться на задание в Генсей и тут во обычно хладнокровного лейтенанта подвело желание одновременно сделать дело на совесть и поскорее закончить. Проще говоря, впервые за долгое время Шики пропустил удар, хоть и отделался поломанным ребром и кровотечением. Этакое дополнение к старому шраму...

Юноша начисто отверг идеи вроде похода в Четвертый,  отмахнулся и от более серьезной помощи, сказав что у него есть серьезное дело, а царапина внимания не стоит. Конечно, на деле стоила, но Шики же, менос побери, обещал! Последствие было очевидное - впервые он пошел в храм в полной форме и при занпакто. Унье и так хотела уже увидеть Аяку вблизи, так что... Может и к лучшему.

Где-то уже на подходе Шики осознал что поступил глуповато - и вовсе не потому что на пару часов опоздал. Рана порядком болела, повязка была наложена так себе и кровь шла. Но не будешь же на улице лечиться. Вот он и заглянул в домик Шиномори сразу же:

- Здравствуй... Извини что опоздал. Работа. - Он сейчас не подумал о том, что выглядит довольно бледно и потрепано, а уж для внимательного взгляда и вовсе нетрудно понять было, что шинигами просто так к косяку прислоняться не будет и запыхаться так в нормальном состоянии не должен был...

Отредактировано Shiki Fong (26-12-2015 03:52:57)

0

29

Чем дальше в лес, тем меньше груш, причём, увы, и в прямом смысле. Груши в коробочке успели иссякнуть, сушёные яблоки Аяка так уже не растрачивала, просить у «друга» принести то, к чему она пристрастилась, она не стала бы, а потому хлебала пустую воду с тем философским спокойствием, которое бывает только у людей с чистейшей совестью, ну или совершенно бесстыдных – Аяка всё-таки относила себя к первой категории. Жизнь после смерти вышла на вполне комфортный виток, и Шиномори уже не так часто поглядывала на стены, удостоверяясь, что они выдержат до лета. Вместо этого, бывало, она слушала стук молотка или визг железа, вгрызающегося в дерево, и этот шум почти её не раздражал. В переносном же смысле фраза про груши означала лишь то, что происходящее стало принимать странный оборот.

Шинигами являлся нерегулярно, но с завидным постоянством, упрямо продолжая выполнять одному ему нужные обещания, тогда как Аяка продолжала выполнять свои обязанности, изредка бросая взгляд в сторону чужой сгорбленной спины – теперь горбиться мужчину заставляла работа, а не тонкие материи. С вниманием, которое присуще было ей как исполняющей обязанности жрицы, она отмечала, что теперь он несёт неведомый ей груз куда как легче – а он действительно что-то на себе тащил, радуясь тяжёлой работе как возможности избавиться от того, что на него давило. С гордостью и достоинством самой себя Аяка поставила условие: никаких скачек вокруг дома, где живёт она – он ремонтирует храм для богов, чертей в ступе или кого угодно, но сохраняет её территорию неприкосновенной, то есть, не переносит свою заботу на неё так уж явно. Она бы не хотела, чтобы стук молотка раздавался там, где она продолжала строить свой посмертный мирок. Однако, она разрешила заходить к ней, поддерживала беседы ни о чём, больше слушая, чем размыкая губы. По большей части, просто смотрела. Наблюдала. Что-то даже замечала, но выводов не сделала никаких, кроме упомянутого груза, не хватило прозорливости и жизненного опыта, который она позабыла. Если ему угодно молиться об облегчении так, она не в силах ему запретить.

Еду он почти не приносил, а, если и приносил, Аяка не притрагивалась к ней при нём. Шики оставлял свёртки, и, дождавшись, пока его спина исчезнет из виду, Аяка съедала эти подношения не торопясь, спокойно, даже если ей было голодно. Везде и всюду она сохраняла достоинство, тем и жила. С рук есть она всё так же отказывалась.

То есть, это уже походило на систему.

Её не так раздражало присутствие чужого человека, который, похоже, всерьёз озадачился заботой приручить бродячую жрицу, сколько его привычка обещать. Повторять обещания о том, что он непременно вернётся, бессмысленные потому, что Аяка не мыслила для себя опасности, в которой может сгинуть что-то настолько безобидное, похожее на ребёнка, пусть и носящее лейтенантский шеврон. Если он и лейтенант, то где-то в мирном отряде, не больше того.

Короче говоря, однажды, спустя неизвестно сколько дней – жрица не считала – она была абсолютно не готова увидеть всё того же горе-приручителя в дверях собственного дома, побитого и оставляющего за собой цепочку нечастых капель крови.

Она в тот момент лежала на спине, запрокинув голову так, чтобы, открывая глаза, видеть старенькие сёдзи в мутноватых разводах. Чтобы, когда желающий сдружиться с ней явился в гости, ей не пришлось бы долго ворочаться, чтобы посмотреть на него так же: внимательно и не очень-то чутко. Когда по её ощущениям назначенный срок миновал, Аяка уже успела задремать, полагая, что в этот раз её ждёт спокойный день. Но уснуть не успела – едва приоткрыв ставни, в дом почти ввалился лоскуток темноты вместе с свежим ветром и запахом металла. И с извинениями.

Аяка принюхалась, открыла глаза, заметила злосчастные капли и уставилась на них с явным подозрением. Потом чуть запрокинула голову ещё, чтобы было удобнее заглянуть в чужое лицо, словно выискивая там симптомы сумасшествия. Потому что он определённо сошёл с ума, если является сюда в таком виде и извиняется за опоздание.

– Вижу. – констатировала факт Шиномори, снова опустив взгляд на капли.

Что ей ещё было сказать? Чтобы он уматывал, потому что у неё нет лопаты, да и земля уже промёрзла, чтоб похоронить его здесь, а связываться с перевозкой трупов ей не хочется? Нет, вряд ли. Аяка умела оценить хотя бы то, что кто-то старался оживить её жизнь своим присутствием.

– Ты пачкаешь пол. – она нашла фразу, которая хоть немного выражала то, что ей не совсем наплевать на его присутствие. Потом, нехотя и с недовольным неразборчивым ворчанием, Аяка всё-таки перевернулась на живот, по-кошачьи потянулась, выгнув спину, и поднялась на ноги, чтобы подойти, бесцеремонно дёрнуть за край одежд, оценить повязку и присвистнуть.

Наложено бездарно, кровь не остановлена, жить будет, летать – нет.

– Скажи, чтобы твоих лекарей вздёрнули на ближайшем столбе. – Аяка потрогала повязку, да так и осталась с рукой на чужой груди. – Они не пригодны даже для того, чтобы судна из-под стариков носить.

0

30

Шики, надо сказать, и не думал о том, что Аяка считает его работу неопасной или наоборот. Он понимал что о жизни шинигами она знает мало и предпочитал пока ее не грузить лишний раз. Ответить на вопрос или что-то по мелочи рассказать - это пожалуйста. Но Аяка была не из тех кто допытывается и потому ее объем знаний не то чтобы сильно подрос. Рано или поздно пришлось бы посвящать в детали, а пока рано.

И вот пожалуйста - детали сами к ней с ним явились. В виде усталого и побитого шинигами. Допустим, от его противника осталось и того меньше, но все же Шики сам огреб, что было довольно стыдно. Да еще и... Он поздновато понял что не представлял, как Шиномори отреагирует на кровь. Просто посмотрел на нее, которая его все же ждала,  а потом уже услышал про пострадавший пол и не нашел ничего лучшего, как позлить Аяку своим типичным:

- Извини. - И не без удовольствия - хоть знал, достанется ему - смотрел как она снова ведет себя как кошка. Казалось бы, в исполнении человека это смешно, ан нет - у Аяки получалось вполне естественно, она не превращалась в кошку, но ей было и не нужно. А она подошла ближе и коснулась его - чуть ли не впервые за знакомство, так что юноша даже не сообразил, что его ждет. Зато бледности чуть убавилось, когда она его коснулась и не спешила руку убрать. Глупо, но... Ее тепло чувствовать было приятно, а боль от прикосновения к ране для Шики, которого с детских лет никто щадить на тренировках даже не пытался, была полной ерундой. Иными словами, он тут не был героическим стоиком, скорее привык и не считал серьезными раны, которые не вели к переломам или отрыванию частей тела.

- Да какие там лекари... Это я сам перевязался, чтобы не потащили в Четвертый лечиться. А с самим собой работать неудобно. - Виновато признался шинигами, не пытаясь ее руку отвести, причем сказал чистую правду - самолечение было не таким уж простым делом, особенно на скорую руку, потому что надо одновременно направлять целительную реяцу от себя к себе же. Чертова замкнутая цепь из учебника по электротехнике, которую надо воображать в голове и изображать из себя. Вот и выходило что наскоро подлататься нетрудно, а с остальным вовсе не так... Особенно если на то, что лечишь, толком не посмотришь. Есть правда один вариант...

- Если только... Поможешь немного? Мне бы только перевязаться и руку точно по ране сориентировать. Дальше сам.

0

31

Аяка была готова поклясться чем угодно, что запах металла от красных капель был самым раздражающим из того, что вообще когда-то проявляло в ней эмоции. От её тела, единственного трупа, который она видела на своей обновлённой памяти, так не воняло, пахло антисептиком, пахло неживым – не мертвечиной, а именно телом, из которого жизнь ушла и возвращаться не планирует. Кровь она чуяла едва ли не впервые, и запах ей не нравился. Но на рану, отогнув край криво наложенной повязки и привстав на цыпочки, чтобы заглянуть под бинты, она смотрела с той же смесью любопытства и пустоты, с которой рассматривала собственный труп, так же, двумя пальцами оттянув простыню. Как ребёнок, увидевший кошку с перебитым хребтом, не в силах оторваться от этого, несомненно, гадкого, но привлекающего взгляд зрелища.

Раны классифицировать хоть как-то она тоже не могла: повреждения шинигами и в сравнение не шли с тем, во что превратился её живот после удара о капот, так что он мог жить ещё долго. Но её-то смерть была делом решённым, а вот его? Как же сложно различать градации между «это сдохло» и «это будет жить»…

Извинения она пропустила мимо ушей, чужой взгляд – мимо собственного внимания. Заметила только, как бледность ушла, стоило её ладони просто коснуться повязки и немного – кожи, и усмехнулась с насмешливой жалостью. Словно спрашивая: серьёзно, парень? Серьёзно ли реагировать как-то так на холодные, расчётливые и, несомненно, изучающие пальцы, которые больше причиняют боль, чем касаются. И, конечно же, пачкаются в крови. Это вообще нормально? Если нет, его стоит пожалеть. Если да – остановите этот мир, Аяка выйдет. Её чужие раны и собственные пальцы волнуют только с позиции исследователя.

Аяка промолчала где-то с минуту, решая, назвать ли его сумасшедшим, идиотом или просто выгнать, пока ей действительно не понадобилась лопата, которой у неё, к сожалению, нет. Решая, стоит ли залезть пальцами в рану, чтобы сделать ещё больнее и вернуть бледность на положенное ей место. Дурак, он дурак и есть – явиться сюда с наспех наложенной повязкой, будто бы его здесь ждёт тепло и уют.

– Тогда ты заслуживаешь того, чтобы загнуться от этого. Зачем ты здесь? Я не лекарь. – Аяка покосилась на собственную ладонь, словно удивляясь, какого чёрта на подушечках пальцев вообще может отпечататься чужая кровь. И впервые за долгое время ей показалось, что эта красная и липкая дрянь на её руках уже была, не раз и не два, а столько раз, что можно было сбиться со счёту. Бывала её кровь, бывало много её крови, бывала чужая. Был металл на пальцах, не кровавый, но эту кровь пускающий и, в общем-то, пахнущий так же. Наваждение было настолько сильным, что Аяка задрожала – откуда бы взяться таким идеям в её голове? Единственный труп, который она видела, был её же трупом, и даже в его крови она не пачкалась, потому что её уже не было, мёртвое сердце не способно гнать эту жидкость, а раны были зашиты чёрной грубой нитью. Она мало что помнила из прошлого, точнее, совсем ничего, и было бы смешно оказаться убийцей.

Аяка помотала головой, стряхивая наваждение, и сунула пальцы в рот, отвернувшись. Вкус был таким же мерзким, но, к счастью, незнакомым – это её и отрезвило. Не сегодня она будет поддаваться глупым иллюзиям.

Её просили помочь, и Аяка, не вынимая пальцев изо рта, покосилась на него с мрачным выражением. Серьёзно, парень? Серьёзно?..

Нужно было прогнать его ещё тогда, когда он явился сюда в первый раз.

Не отвечая на просьбу, Шиномори вернулась к футону, села рядом – на прохладный пол – сложила руки на коленях и выжидающе посмотрела. Потом – помахала согнутой ладонью, и этот сорванный жест значил «иди сюда».

– Ложись. – прозвучало, как приказ, сопровождаемый рывком головы, словно она не на футон его звала, а в бой. Обещаний помочь так и не прозвучало, да и смотрела Шиномори так, что определить, ждёт ли свихнувшегося шинигами помощь или острый клинок, могущий прятаться в её просторных рукавах, было просто невозможно. Клинок, наверно, был даже вероятнее.

Отредактировано Shinomori Ayaka (26-12-2015 12:08:02)

0

32

- Я же обещал что приду. И не сдохну... Бывало и похуже. - Шики явно не видел тут иного ответа и не считал этот аргумент недостаточным для своих экстремальных действий. Правда, отдавал себе отчет  что для Шиномори Аяки он просто псих или в лучшем случае дурак - ей-то откуда знать, что его ранили куда серьезнее и больнее во всех смыслах? Хотя если заглянет под повязку, то узнает, что когда-то у паренька была по сути  дыра в груди - арранкар и тот бы не постеснялся.

Только вот опять она вела себя странно при виде его крови и контакте с ней. Шики был не в лучшем состоянии, но момент с очками припомнил - кажется, это снова было из категории того, чего Аяка ни помнить, ни знать не должна. Он не знал про ее прошлое, но все же не похоже было, чтобы в нем было что-то кровавое и уж тем более с ее стороны... Но сейчас она выглядела несколько пугающе. Как будто пробовала его кровь на вкус, пытаясь решить, как его воспринимать... Только вот все равно он сейчас доверял ей. А Аяка явно пришла в себя, не просто так головой тряхнула. Он  все еще готов был к тому что она его прогонит, но неожиданно получил от нее... Да, это было похоже на приказ и неуловимо напоминало о чем-то похожей сцене, когда в заброшенном доме сначала он лечил Сиесту, переоценив свои силы, а потом она приводила в порядок его.

- Сейчас... - Шики вспомнил что он при оружии и снял с пояса занпакто, проигнорировав ворчание Унье о том, что она и сама ему помогла бы, но нет же, хозяин решил  все делать сам. Точнее, довериться этой странной девушке - занпакто сразу почувствовала ту самую странность, она-то Фредерику видела по сути, не реже чем Шикии могла понять, что он не напридумывал себе о сходстве... Тем не менее, катана легла в сторону, а Шики- на футон, еще хранивший тепло Аяки. Он смотрел на нее без страха, разве что немного виновато из-за того что оказался в таком положении и на ее попечении. Но что уж тут... Он даже сам  сдвинул одежду, обеспечивая доступ к повязке.

- Вот как-то так... Потом приложи мою руку к ране и подержи там, попробую залечить.

0

33

Вкус крови её отрезвил, если можно так сказать, но исчезать изо рта не хотел, прочно поселившись неприятным привкусом, как будто у неё у самой во рту что-то начало кровоточить. Мерзость, но мерзость действенная: всё, что было из разряда ощущений, которые не могли существовать, было Аякой отброшено. И да, если даже хоть что-то из этого было правдой, она не пила кровь даже в этом случае – что ж, она хотя бы не вампир и не демон. Есть и свои хорошие моменты даже в том, чего не существует.

– Да чего стоят твои обещания?

К футону, на самом деле, она села рано – и, удостоверившись, что сумасшедший лёг, уложив рядом меч, Аяка снова поднялась на ноги. Сначала принесла воды в чистой миске, воду налила из ведра, стоящего в углу и предназначенного для того, чтобы не бегать по каждой мелочи к единственному колодцу, греть не стала – просто потрогала кончиками пальцев зеркальную поверхность, проверяя, насколько она холодна. Миску Аяка поставила в изголовье, а потом долго кружила по помещению, отыскивая нож, изъеденный ржавчиной кое-где, но, в общем-то, вполне целый.

То, что было дальше, уже походило на угрозу – вместе с ножом вернулась к футону и, не выпуская лезвия из рук, молча села поверх чужих бёдер. Нет, скорее уселась на собственные сложенные ноги, лишь создавая видимость, чтоб не давить своим весом, и склонилась над повязкой, занеся над ней клинок, словно примеряясь ударить.

Если он сочтёт это за угрозу, ей конец, но он сам просил о помощи, сам и виноват, что лучше помощи она предложить не может – ещё у двери, когда она разглядывала повязку, она заметила, что узлы были не менее бездарны. Не скользящие, затянутые так, что не развязать. Пришлось срезать их, поддевая бинты и удостоверяясь, что повязка не успела прилипнуть к подсыхающим краям. Там, где успела, Аяка тянулась за водой, нимало не заботясь о чужом комфорте, и зачёрпывала воду ладонью, чтобы осторожно намочить ткань.

О том, как это выглядит, и чем это является, она не задумывалась.

– Не думаешь ли ты, что сначала нужно её снять? – не оправдываясь, прокомментировала своё поведение Аяка, когда первые слои белых бинтов уже пали жертвами её ножа и пальцев, – Ты никудышный лекарь, если даже я знаю такие вещи.

Она срезала, поддевала, цепляла ножом чёртовы бинты, которые расползались, стягивались или пытались залезть в рану слишком глубоко, и кусала губы от мрачной сосредоточенности. Когда повязка перестала существовать в прежнем состоянии, Аяка вымоталась не меньше, чем при попытке самостоятельного ремонта, и осталась сидеть так же, как и сидела, просто воткнув нож в половицу рядом с футоном. Теперь и только теперь она согласна была с инструкциями жертвы, и подхватив чужую ладонь, положила её поверх раны, накрыв своей ладонью пальцы горе-пациента.

– Действуй. И учти, мне не нужен труп.

Отредактировано Shinomori Ayaka (26-12-2015 19:09:35)

0

34

Если честно, поначалу Шики не слишком задумывался о деталях - настолько приятно было просто вытянуться и расслабиться. даже не так рана, как усталость - работы выдалось много, не говоря уже о том, что он по доброй воле работал в храме, а шинигами тоже не железные. Вот и вышло так, что схватка окончательно добавила напряжения. Несмотря на то, что обстоятельства наверное не очень благоприятствовали, парень чувствовал себя почти дома. Точнее, там, где с ним не случится плохого и можно ослабить контроль.  На слова про обещания он только головой покачал - объяснять сложно, но для него было важно, что он следует выбранному пути и выполняет обещанное. Они всегда были сдержаны в общении, а вот теперь Аяка искала средства для оказания ему помощи. Уложила его. В свою постель. Только сейчас до парня дошло, насколько изменилось все, хоть и по уважительной причине.

Теперь надо было только дождаться помощи. Дождался, еще как - со стороны это скорее походило на намерение добить, чтобы не мучился и только доверие  к Аяке не позволило Шики дернуться или проявить страх. Он знал. что если она решит с ним расправиться, то вряд ли будет маскировать это под помощь.

Успокойся, все хорошо. - Мысленно одернул ее Шики, возможно, сам скорее убеждающий себя дополнительно. Но вместо ложных ассоциаций начались реальные проблемы. Подумать о том, что Аяка решила, он не успел и лишь широко открытые глаза были реакцией на то, что она фактически устроилась на нем сверху, пусть и опираясь на свои ноги, которые теперь вовсе не скрывало ее кимоно. И не то чтобы Шики был в той ситуации, когда легко отвести взгляд - а Шиномори в последнюю очередь думала о двусмысленности, она просто делала что хотела для оказания ему помощи, на которую он напросился. И вот он не только полюбовался ее ножками, но и невольно  краснел каждый раз, когда, наклоняясь за водой, она давала ему невольно ощутить прикосновение ее тела именно там, где... Черт дери.  Шики мог только стараться не думать о лишнем. И еще раз не думать, но и взгляда  не отводил. Не хватало еще и совсем прямо выдавать свои мысли...  Совсем вроде бы лишние в его ситуации.

- Сказал же... не себя лечить учился... - Совсем уж безболезненно содрать такую повязку и невозможно, так что прозвучало не очень внушительно, особенно с этим смущенным выражением лица. Ну ни черта происходящее не походило на нормальную медицинскую операцию, а на что это иногда походило, особенно когда она кусала губы, он старался не думать. Но получалось плохо, особенно когда  борьба с бинтами закончилась тем, что наконец его грудь была освобождена от них и Аяка могла - хотя вряд ли хотела - полюбоваться на его коллекцию шрамов и одну "заготовку" под таковой. А потом она коснулась его руки, соединив ее со своей - и вот это уже было на грани фола, потому что Шики был хоть и раненым, но здоровым парнем, а свои столетней выдержки тормоза при визитах к Шиномори оставлял за порогом. Иными словами, все уже можно было отлично видеть по его лицу, да и не только. Как он при этом нормально залечил рану - реяцу подсветило немного комнату - одним богам этого храма известно.

- К-кажется, порядок. - Парень почувствовал себя лучше, но вот голос звучал не ахти и он, как будто стараясь поскорее покончить с двусмысленностью, немного приподнялся, еще не успев отпустить руку Шиномори, да только вышло куда хуже - сам же себя и загнал в тупик, потому что опиралась она теперь на него, без оговорок.

Отредактировано Shiki Fong (26-12-2015 20:49:09)

0

35

Ни смущения, ни какого-либо стыда Аяка не испытывала, ножом орудовала с аккуратностью маньяка, готовящего жертву к потрошению, а собственное положение её ничуть не волновало. Шинигами, вытянувшийся по струнке на её же ложе, да ещё и с мечом по соседству, настолько походил на покойника или на человека, который уже улаживает последние прижизненные дела, чтобы потом сразу помереть, что никаких иных чувств, кроме насмешливого превосходства, он у  Аяки не вызывал. И, какого-никакого, но стремления выполнить свою задачу. Не долг, не желание, простое стремление. В храмы приходят лечить душу, а не тело, но есть ли душа у души, если они тут, скажем так, слегка мертвы – какая незадача, не так ли? Это – тоже задача жрицы, ну а выполнять её можно любым путём.

– Не говори чепухи. – Аяка окинула взглядом поле деятельности и криво усмехнулась. Действительно, что ему эта рана, когда чуть ниже и правее шрам куда как больше и уродливее. Нет, скорее, глубже, ибо рана, закрывшаяся этим шрамом, была настолько глубока, что даже рубец получился впалым, очерчивающим рёбра, как пергамент. – Любого другого бы ты лечил вместе с повязкой, что ли?

То, что было дальше, заставило её жадно наблюдать за происходящим под её пальцами, впитывая новые для себя знания с широко распахнутыми глазами. Сила, которую она почувствовала, была, несомненно, опаснее некуда – спроси кто Аяку сейчас, кто перед ней и под ней, и она бы сказала, что это некто, кого стоит бояться. Сила эта была ей знакома, и что-то внутри тоже отозвалось, желая вырваться. Это «что-то» было взрывным, было ядовито-синим, как её сны или примерещившийся отблеск в старом складе храма, и это «что-то» тянулось к чужой силе, как пёс к старому хозяину. Аяка не отдёрнула руку только потому, что пальцы судорожно сжались, мешая её благородному порыву, и, только когда это кончилось, она поняла, что сжимает чужую ладонь так, что самой больно. Пальцы с трудом разжались, но теперь уже её ладонь перехватили перемазанной в крови рукой, пока Аяка заворожено разглядывала новый шрам – заживающую пародию на него.

Неудивительно, что чужое лицо она так и не замечала.

Мир покачнулся, теряя опору. Не от слабости её – от чужого движения чуть вперёд и вверх, заставляющего Шиномори машинально отпрянуть, потерять равновесие, вцепиться в чужое плечо свободной рукой и теперь уже податься вперёд, прижимаясь к чужой груди, чтобы только не опрокинуться на спину. О том, чтобы продолжать полусидеть на согнутых ногах и речи не шло, Шиномори опустилась на чужие бёдра всё с той же целью сохранить устойчивое положение. И затравлено замерла, впервые за долгое время кого-то касаясь, кого-то ощущая, находясь с кем-то настолько близко.

– Да. Это было глупо. – едва слышно согласилась Аяка, отпустив чужое плечо и нашаривая нож. – Глупо было соглашаться помочь тебе, шинигами.

0

36

Шики спорить не стал, потом как-нибудь объяснит, что в нормальной ситуации повязка вовсе даже и не нужна была бы. Точнее, ему было несколько не до споров из-за того, что он почувствовал в момент лечения. Если ты используешь реяцу, ты и других лучше чувствуешь и сам открываешься. Раньше он при Аяке этого не делал, но теперь не мог не почувствовать нечто вроде ответа от нее, как будто что-то его коснулось. Что-то давно знакомое, может быть опасное, но не враждебное. Запоздало он заметил что она держит его руку очень уж крепко - значит, и сама заметила. Все же с ними творилась какая-то чертовщина с обоими. Не просто так даже касания ее реяцу (хоть и не шинигами, но иначе это чувство не назвать) были настолько привычными. Не могло такого быть и в то же врем было. Именно эти мысли и не дали ему вовремя отреагировать - если это было вообще возможно - на то что получилось из их простых движений.

Вряд ли хоть один из двоих хотел такого положения. Все время их общения они хоть и не шарахались друг от друга, но и не нарушали некую минимальную дистанцию комфорта, практически инстинктивно ее чувствуя. Не то чтобы Шики не хотел ее нарушить, но четко знал - нельзя. Или, точнее, не сейчас точно. Если Шиномори захочет что-то изменить, она сама даст понять, а если он сунется - себе дороже выйдет. Не та девушка. Вот только подобная гармония и идиллия не включала в себя экстренные случаи вроде сегодняшнего, который вряд ли можно было предсказать. Шики и сам не очень-то твердую позицию занимал, а теперь вышло так, что Аяка полностью к нему прижалась, если точнее - к его обнаженной груди, не давая никуда деться от ощущения ее близости и тепла. Так что Шики застыл, не хуже нее. Долгое время он такое позволял только самым близким, а теперь так близко от него была девушка, к которой он  пока еще не разобрался как относится и в которой так много от той, кого он когда-то любил. Только вот - живая, теплая и такая же неуверенная в том, что делать с этим, как и он.  Шики мог сказать одно - он хотел бы побыть с ней дольше вот так. И в то же время чувствовал, что может совершить большую ошибку. Помочь ему тут не мог никто, все решения за ним. И сейчас он боялся даже дышать, чтобы не спугнуть то, что, казалось бы, потерял уже давно...

...Только вот - спугнул - вовремя заметил затравленный взгляд и шарящую по полу - а он помнил, что там лежит - руку. Доигрались в доктора, нечего сказать.

- Не бойся. Я же сказал что не причиню вреда тебе, Шиномори Аяка. Никогда. Я держу обещания, или забыла? - Да, фраза вышла та еще, тревога - но не страх - пополам с небольшой долей доброй иронии. Это был уже не Шики-большой ребенок, но хоть и добрый, а все же взрослый, умеющий за свои слова ответить - как в прошлый раз, когда сказал что ничего не покупает.

- Все в порядке. Нож не нужен. Если ты захочешь мне врезать, я не буду против.

Отредактировано Shiki Fong (27-12-2015 02:05:55)

0

37

Её всё-таки бросило в жар от произошедшего. Не стыд или какое-то смущение завладели её головой, а лишь кипящий от чужого тепла расчёт – нашарить нож, вцепиться в рукоятку и дёрнуть её, вытаскивая из рассохшейся половицы. Смешно, что эти чуть более совершенные умершие тоже кровоточат и тоже, видимо, смертны, но ей только на руку эта нелогичность посмертной жизни, ибо Аяка прижала кончик ножа к чужой шее чуть ниже выпирающего позвонка. Нож слишком тупой, чтобы полоснуть им по горлу, но так остроты хватит, достаточно просто надавить. С последним пунктом своего плана Аяка не спешила. Голова – это хорошо, но свои, пусть даже и презренные для самой себя желания игнорировать трудно, особенно когда от них страдает даже голова. Жар и голод, вот что она чувствовала, голод не из того разряда, когда хочется съесть что-то, чтобы набить желудок, а голод по чужому теплу, прикосновениям и бог весть чему ещё – видимо, прошлая жизнь её всё же не была проведена в одиночестве, сложно захотеть того, о чём ты не знаешь. Однако, то, что не беспокоило её раньше и мирно спало внутри, ожидая своего часа, теперь было разбужено. Вместе со злостью, впрочем, потому что она чувствовала обман и подвох.

Потому что руконгайские жрицы не нужны таким вот кускам темноты, даже с такими же виноватыми невинными глазами вечного ребёнка, которыми он продолжал на неё пялиться и повторять, что всё в порядке, и что он держит обещания – напомните, чего стоят любые обещания? Нет, то есть, им всем нужно такое же тепло и такая же близость, но искать её недолго, просто заяви об этом. Руконгайские девушки, прибегавшие к её храму, чтоб помолиться о совсем-совсем насущном, рассказывали – да  молились тоже – как хотят, чтоб их выбрали такие вот совершенные души, и горя больше знать не пришлось. Аяка их не осуждала, потому что зимы здесь бывают холодными, а храмов, чтоб эксплуатировать чужую веру и мораль, на всех не хватает. Возможно, они были даже искреннее и чище, чем она, потому что обещали под колоколом любить того, кто их выберет. Дело не в этом. Синеглазый шинигами всегда мог найти себе утешение.

Ему не было никакого смысла и цели навязчиво ходить к бездомной кошке.

– Слова – орудие хитрее ножа, – словно подтверждая свои слова, она царапнула кожу кончиком заточенной стали и прижалась сильнее – чтобы точно оставаться в устойчивом положении. – Потом ты скажешь, что вреда мне действительно не причинил.

Предложение разменять сталь на удар кулаком не вызвало у неё ничего, кроме усмешки. Какая дешёвая сделка – купить жизнь за один удар слабой девушки. Купить её доверие за глупые данго, за разрешение себя ударить и за такие импровизированные объятия, хотя как минимум один их участник настроен враждебно.

– Торговец из тебя тоже негодный. – странно, но она не цедила слова сквозь зубы, не отводила взгляда, только постаралась чуть приподняться, чтобы смотреть свысока, при том, что расстояние между ними уже почти свелось к нулю. Она сейчас слышала и чужое, и своё дыхание, чувствовала сердцебиение, как будто чужое сердце явно намеревалось выпрыгнуть ей в руки, чувствовала, как её собственные пальцы впиваются в чужую руку. А ещё она надавила на рукоять ножа чуть сильнее, причиняя боль и напоминая, что сейчас на кону.

Покупай, попробуй.

– Зачем ты здесь. – не спрашивая, скорее утверждая, проговорила Аяка, отбивая паузу после каждого слова. – Что за правда, которую нельзя рассказать. Рассказывай, и я отпущу тебя, но возвращаться не пытайся.

Вот теперь цена хоть немного соответствовала.

0

38

Шики не было причин бояться обычного ножа - из-за реяцу  значительно превосходящего тебя им противника зачастую даже поцарапать не выйдет, не говоря уже о том, что парня  как только ни пытались убить за годы. С позиции силового сравнения он мог не опасаться Аяки, но он об этом и не думал, пока нож находился в опасной близости от его шеи, начисто исключив возможность отклониться назад. Вперед отклоняться было просто некуда, точнее, было, но тогда бы она его точно пырнула. Вероятно, и он и она понимали - вопрос вовсе не в ноже и опасности для жизни. Он способен дать ей отпор, но не бессмертен и неуязвим, вот и вся правда. А еще Шики не пытался отстраниться или сопротивляться - просто сохранял положение, удерживая все сильнее прижимающуюся к нему Шиномори. Вот уж не было бы счастья... Именно из-за тыкания ножом в него она прижималась только крепче - с закономерными последствиями. И только ли из-за этого? Шики не был настолько ненаблюдателен, чтобы не заметить, что Аяка тоже на взводе. Он слишком хорошо знал, что такое одиночество. И души, и тела. Если он справлялся, это не значило что все было просто. И если он продержался век - это не значит что более краткий срок легче намного.

- Только если так и будет. - Не отводить взгляд, не сдаваться, не бояться. Шики чувствовал, что именно в такие моменты решается то самое важное между ним и Аякой, что определит, выйдет ли что-то хорошее из их встречи. На слова о торговце он  как обычно, честно признался, - Я же говорил что и не пытаюсь торговать.

Но это все были их обычные взаимные выпады на словах. Сейчас и тела участвовали в разговоре, парень и девушка соприкасались предельно крепко и невольно чувствовали больше, чем каждый из них сказал бы на словах, а сердца бились так, что отличить стук одного от другого было сложно. Как будто тогда, давно... Только тогда было спина к спине. И вопрос Аяка задала именно тот, которого Шики боялся побольше чем ножа. Она могла видеть как сразу посерьезнели его глаза - парень явно столкнулся с непростой задачей и ответ был не из тех, что сводятся к "да-нет". Он уже давно думал, как можно такое сказать, но... Полная история отпадала. Слишком много вопросов, которые для Аяки темный лес сейчас..

- Если нельзя вернуться, незачем уходить. - Покачать головой мешал нож, - А правда... Все просто. Давно - очень - я потерял девушку, которую любил. И с тех пор  не мог никому довериться, пусть к себе близко. Старые друзья и близкие остались. Новых... Не было. Потом встретил тебя. И это изменилось. Впервые за почти век я встретил ту, кому мог довериться и быть собой рядом с ней без оговорок.  Тебя. Не ждал, не думал что так будет. Но так есть.

Отредактировано Shiki Fong (27-12-2015 20:33:29)

0

39

Э, нет. Не так всё просто, на то она и здравомыслящий человек – немного мёртвый человек с повадками представителя семейства кошачьих – чтобы продолжать думать, прежде чем что-то сделать. Даже если всё остальное, исключая рассудок, кричит о недостатке такого вот, простите, общения, последний должен – всегда должен – нести свою верную службу. Тем более, что сходить с ума было решительно не из-за кого. Голубоглазый, беспомощный, глубоко несчастный, как выяснилось, но живее некоторых, судя по тому, что она чувствовала. Глядела-то Аяка всё туда же, всё так же – зло, но как-то, что ли, не совсем по-взрослому. Как злой ребёнок, которого обманули в лучших его ожиданиях, и он хочет пнуть старшего брата по ноге, потому что больше ни на что не способен. Злиться по-настоящему, когда голове горячо, чертовски трудно. Внимание так и норовило уйти куда-то в сторону, отмечая детали, до которых Аяке, в общем-то, раньше и дела не было. Например, чужую жилистость, ритм чужого сердцебиения, чужие же пересохшие губы и дочерта шрамов, которые её раньше не интересовали. Дальше глазам лучше было не опускаться. Поэтому она упрямо смотрела в чужое лицо, отыскивая за наивностью второе дно и отвлекаясь от происходящего.

Если не видеть ножа, их состояние не хуже иных прочих, просто Аяка до последнего пыталась думать, а не помчаться следом за своими желаниями, которые в её сознании уже давно превратились в котов по весне. Странно, что именно он. Не мужчина, а ребёнок какой-то, при виде которого должно быть только одно желание – взять за руку и насильно показать дорогу в светлое будущее, потому что сам он до этого не дойдёт.

Аяка не помнила о себе ничего, всё исчезло на крыльце храма, оставив только крепкую основу из характера, привычек и нереализованных (или реализованных, но утраченных?) желаний. Врать она не умела, и отделаться чем-то вроде «ты не в моём вкусе» не могла, собственно, потому что знать не знала, какой у неё был там вкус. Вместо этого она скривилась, немного ослабила давление ножа – она не видела и не знала, что навредить так почти не может – руководствуясь желанием не превратить чужую шею в пособие для юных медиков. По крайней мере раньше времени.

Рассказ отвлёк её, хоть был абсолютно глупым, никчёмным и, честно, детским. История, до простого смешная, до смешного простая.

– Тебе надо было просто посадить к себе на колени кого-то и не мучиться. – парировала Аяка в ответ на то ли доводы, то ли просто утверждения, стараясь разбить их в пух и прах. Однако, втайне, была благодарна за то, что его чепуха хоть немного её отрезвила. Заставила снова найти опору, приподняться на дрожащих ногах и податься назад, разрывая донельзя затянувшийся контакт. Глупости, к счастью, совершенно не волнуют её, на то у неё и есть здравый смысл.

Романтические глупости так тем более.

– Плохой лекарь, плохой торговец. Может, хоть шинигами из тебя вышел получше. – Аяка отняла лезвие от чужой шеи, снова всадила его в половицу и выдернула руку из чужого захвата. – Мне тебя жаль, – «и эта жалость вернула мне рассудок», хотелось сказать ей. Жалость убивала желания, да ещё и брезгливостью отдавала. Иначе, честно, контроль над собой приказал бы долго жить.

Наверно, стоило его за это поблагодарить.

0

40

Шики не был готов к тому, чтобы вот так признаваться, потому и отказался от подробностей и уж тем более от упоминания сходства с Фредерикой. Это можно сказать когда установлено доверие подобного рода, а сейчас будет выглядеть именно дурью. Именно поэтому поначалу шинигами и не претендовал на что-то кроме дружбы - понимал, что серьезный разговор не лучшее начало, если они друг другу не доверяют и знают друг о друге минимум. Но был ли иной выход? Нет, не было.

- Кого-то, да? - Не без мрачноватой иронии спросил он, но мысль продолжать не стал. Было кого. Еще как было. И вовсе не "кого-то" абстрактную. В том и была беда первого времени. Шики не мог что-то сделать со своим добродушным характером и отношением ко всем, и неудивительно что не раз это понимали превратно.  Порой вполне честно просто пытались помочь. Так он и научился отказывать, хоть это и дорого ему стоило. Аяка могла бы и подумать. каким образом он выдержал - сам Фонг не очень-то верил что в одном упрямстве дело, а о слабости воли речь не шла - слабовольного кто-нибудь да прибрал бы к рукам. С мысли сбила Шиномори, отстранившись и убрав окончательно нож. Шики испытал смешанные чувства - ушло напряжение, когда инстинкты и чувства почти сорвались с катушек, но в то же время он не хотел чтобы она уходила. Не хотел отпускать ту, кого нашел.

Хотел уже отпарировать, но слова о жалости заставили резко убрать с лица даже подобие улыбки. Этого Шики вдоволь насмотрелся тогда, когда было тяжелее всего. Пожалуй, единственное что в такой ситуации хуже женских домогательств, на которые ты не можешь ответить - как раз жалость женская и есть. Жалеют детей - не мужчин. А сочувствие  это совсем другая история. И тут однозначно не тот случай, когда бы Шики согласился с подобным. И вот теперь его взгляд был уже не покорным. То, что Аяка вечно подвергала сомнению и недоверию его знание о том, что ему нужно, уже несколько парню надоело. И смотрел он на нее совсем не жалким взглядом.

- Не жалей меня. - Вот тут синий отсвет в глазах стал сильнее, и смотрел на Аяку уже Шики-взрослый без оговорок,  - Я сам решил довериться и открыться тебе, а не "кому-то". И вовсе не из-за одиночества, ножа у шеи, или в качестве какой-то "платы", а из-за тебя самой. Мне не страшно что ты видишь меня как есть. И мне от тебя нужна...

Он притянул ее к себе, уже просто обнимая - крепко, хоть и бережно.

- Не жалость.

Может Шики и был не мастером объяснений, но выразить чувства действием - уверенным, но без откровенного насилия и подавления - мог.

0


Вы здесь » Bleach. New generation » За пределами » Saudade


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC