Bleach. New generation

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Bleach. New generation » За пределами » Saudade


Saudade

Сообщений 41 страница 60 из 64

41

Да, именно «кого-то». Абстрактную девицу без имени и характера, но достаточно пригодную для того, чтобы отвлечь. Отвлечь и не пустить потом по узкой дорожке в Руконгай, где позвякивает колокол, когда люди о чём-то просят. Не дать даже мысль допустить о том, что в храме кто-то живёт, и этот кто-то пригоден для разбавления тоски. Может, если бы она знала обо всей подоплёке этого дела, тогда просто посочувствовала бы, не без насмешки, потому что дурная жрица она именно из-за того, что дела людские по большей части вызывают у неё зевоту. Но искренне, пусть и без попыток войти в положение, ибо бывали случаи, когда она могла искренне сочувствовать. А сейчас перед ней был шинигами не просто непонятный для неё – как будто с девицей, покинувшей его, ушло что-то очень важное, но поводов к тому Аяка в упор не видела – но и опасный. Опасный, потому что не она одна испытывала вполне определённые желания.

Лучшим выходом, наверно, было окончательно подняться и отойти, вот только проблема была в том, что Аяка не могла подняться, не опираясь на что-то – на плечи Шики, например. Или ей нужно было опуститься, соскользнуть с его колен на пол и только тогда подниматься. Но Аяка не делала ни того, ни другого, замерев в каком-то промежуточном состоянии – стоя на коленях и разглядывая шинигами сверху вниз.

Его действительно было жалко, пока он не ощерился на её жалость – то есть, не так, как ощерилась бы она сама, но тоже отреагировал, тоже закаменел и так же уверенно сказал, что жалость ему не нужна. В ответ на это прохладные пальцы Аяки словно сами собой легли на его скулы, подцепили дужки очков и приподняли их снова, заводя уже на лоб, чтоб не мешали. Вовремя, потому что сразу после её снова притянули к себе, и сейчас чужое лицо прижималось к её груди – сказывалась разница в положении.

– С чего ты взял, –
Аяка, оставившая ладони на чужих скулах, снова надавила на них, заставляя запрокинуть голову, – Что я прислушаюсь к твоим желаниям?

Будь бы они людьми, сколько бы «но» придумала Шиномори, повинуясь моралям общества, которым следовать можно только для веселья. Что мы друг о друге знаем, да как же так, где цветы, где обещания, которые никогда не исполнятся, и вообще, только на третьем свидании после дождика в четверг. Смешные женские принципы. Ей и было бы весело отказывать смешному парню в очках. То есть, смешным он был только тогда, когда очки плотно сидели на его переносице, она узнала это ещё с первой встречи и сейчас просто удостоверилась. Волк в овечьей шкуре. Отказывать такому не только не весело, но и не хочется.

Цветы она ненавидит, рассказать о себе не может ничего, потому что не помнит, а голод, проснувшийся внутри, вообще плевать на это всё хотел, и он как-то насущнее, чем все женские замашки из прошлой жизни, которые даже тогда вызывали усмешку. А ещё Аяке нравится это лицо без очков. Суммируя – где ж тут причина для отказа, хотя поломаться – вызнать, с чего он взял, что тут его примут по праву сильного, Аяке всё равно хотелось. Святой долг женщины выносить мозг любому мужчине.

Не дожидаясь ответа, она сама наклонилась к чужому лицу, чтобы коснуться губами лба, выругавшись шёпотом от того, что сама же врезалась в очки, заботливо убранные повыше. Следующее прикосновение досталось скуле, подальше от чёртовых очков, потому что разбить о них нос совсем не хотелось.

– Ну что? – Аяка продолжала изучать чужое лицо где-то пальцами, а где-то – короткими прикосновениями губ, нимало не заботясь, как сильно это сбивает с мысли, – Объясни мне, откуда у тебя такие мысли.

И даже тут, будучи слабее, будучи ниже по положению в обществе, будучи во всём в проигрыше, умудрялась вести. Можно было гордиться, насколько у неё наглости хватало. И смелости.

+1

42

Во-первых, с него сняли очки, а во-вторых... Иногда стоит все же думать. к чему приводят объятия и где в итоге оказываешься. Не то чтобы Шики жалел, если уж на то пошло, мысли были как раз  обратного характера. Это был не просто какой-то срыв после воздержания, нет. Как он и сказал... Шинигами знал, чего хотел. Кого, точнее. И она, - он теперь был уверен - пусть и на свой лад, на своих условиях, но отвечала тем же. Почему снова очки - кто знает? Но жест был недвусмысленный, Шиномори Аяка убирала преграду между ними, по крайней мере то, что считала ею. Может быть и была права, ведь смотреть ей в глаза  парню нравилось и  это заставляло сердце биться сильнее не хуже прижимания к ее телу. А она спрашивала, не отрицая того что прислушалась, просто хотела знать причину, заставляющую его ее обнимать, а ее руки с силой касаться его лица. Странная - ведь вроде бы какие уж тут вопросы, когда и он, и она отказались от доводов разума? А вот поди ж ты, есть. И прямо сейчас, а не когда-нибудь потом, не после того как последний, самый полный ответ будет дан.

Не успел он попытаться ответить, как ее губы коснулись его лба, хоть при этом Аяка и приложилась носом об его очки с закономерной реакцией. Вот только это ее не остановило, и за первым прикосновением последовало и второе, более удачное. Она словно изучала его, пробуя на ощупь понять то, что не видно было глазу и не слышно ушам. Что-то, что он еще не сказал ей. И от каждого касания пальцев или губ его бросает в жар, потому что сдерживаться все труднее и того и гляди, разговор у них будет односложный, тем более что пару раз коснуться губами ее лица в ответ удалось и ему. Он отвел одну руку только чтобы окончательно сдернуть и отложить в сторону очки, убирая помеху окончательно  и снова прижимая Аяку к себе покрепче. И отвечая на вопрос, хоть ее касания - легкие, но отнюдь не робкие - и сбивали с мысли куда дальше в сторону полного избавления ото всех вопросов и преград.

- Я смотрел на тебя. В твои глаза. А сегодня прикоснулся к тебе. - Честно ответил он и довел честность до конца, добавив, - И я  рискнул, Аяка.

И - как продолжение, как лучший финал ответа - он коснулся губами ее губ. И это прикосновение не было грубым - но не было и коротким. Слишком долго он ее искал. Или ждал. Да какая уже разница?

Отредактировано Shiki Fong (28-12-2015 22:26:59)

0

43

Взгляд Аяки, хоть и помутневший от вновь загоревшегося внутри жара, всё ещё был цепок и внимателен, улавливая не столько слова, сколько чужое неодобрение. И неодобрителен, потому что, в отличие от него, она себе ничего не навыдумывала. Какую же чушь всё-таки нес этот шинигами. С самого начала и до самого последнего момента – про привязанности, про обещания, про её глаза и про что-то ещё, как будто с самого начала его роль в жизни руконгайки заключалась в привнесении в эту жизнь нелогичного бреда. Правда, на этот раз она его уже не жалела, плюнув на чужую болтовню и не вникая – хотя и сама же требовала ответа. Клеймо неисправимого ему на лоб, а замолчал он уже сам, найдя гораздо более подходящее дело. Да будет так. Чтоб ему в ад попасть за осквернение храма и её чистого разума. Чтоб неповадно было её так целовать, словно всё остальное резко стало неважно.

Оно и было неважно, потому что Аяка сама уже целовала этого горе-друга как в последний раз.

– Не пойми неправильно, – прошелестела она, как только хватило самоконтроля оторваться от чужих губ без риска свихнуться от нереализованных желаний, – Но лучше ты, чем какой-нибудь местный ублюдок.

Вот так и сразу на место: в тебе ничего особенного, но кандидат ты предпочтительнее, чем компания молодых и ранних, которых гонит голод не такой утончённый, как у Аяки. А в каком месте у неё было время, чтобы испытывать хоть что-то ещё? Из благодарности ничего такого не делают. Она этому шинигами, в общем-то, благодарна, но сейчас – просто хотела. Не за его доброту. Сам нарвался. Но до последнего была с ним честной, как и он с ней. Сделка из тех, что ни один из участников не нарушит.

Аяка, глаза которой, впрочем, уже были шальными и голодными, а вовсе не разумными, так и не подалась толком назад после поцелуя, чтоб это уже походило на передышку. Наоборот, снова поцеловала в уголок рта, быстро и боязливо. Коснулась свежей поджившей раны самыми кончиками пальцев, погладила осторожно, будто боялась обжечься. Не в первый раз в чужих руках, но забывшая, как и что делать. Вспоминать приходилось на ходу, к счастью, с этим человеком – она догадывалась – притворяться и продолжать быть служительницей безвестных богов не нужно было. Кокетничать тоже не нужно было. А нужно было расцепить чужие руки на своей пояснице, поймать за правую, поднести её к губам и лизнуть сбитые костяшки, после уходя языком на ладонь и ощущая загрубевшие от времени мозоли от меча, который до сих пор обретался где-то по соседству. Так Аяка и сделала, довольно щурясь. Солоно и шершаво – вот здесь, на подушечках пальцев, и здесь, на ладони.

– Надо было прогнать тебя ещё тогда, – Шиномори продолжала изучать чужую ладонь то языком, то губами, дойдя уже до кожи между пальцами – она на вкус оказалась почти безвкусной и мягкой, не как подушечки пальцев. – Сейчас уже поздно. Но я помню. Ты явился сюда, как побитый щенок.

Явился под снегом и отказался молиться, не верил и не верит в богов, как она.

– Только я, в отличии от тебя, – она выдохнула и глянула поверх ладони, – Никому не позволю себя сломать. Брал бы пример.

Отредактировано Shinomori Ayaka (29-12-2015 00:31:46)

+1

44

А Шики закрыл глаза, когда целовал ее. Только вот от этого голова и вовсе была потеряна, особенно когда она ответила в полную силу, не дав ему даже подумать насколько безумным был поступок. Оказалось - не был и все сгинуло в тепле ее требовательных губ, в крепких объятиях, которые не хотелось разрывать. И все эти раздумья, что ей можно сказать, что нельзя,  желание не торопить события - исчезли. А про храм он и не подумал даже. И даже не понял, как они смогли оторваться друг от друга и сколько времени прошло. И открыв глаза, смотря на нее ими - требовательными, шальными, и в то же время с долей нежности, счастья, что она рядом.

- Спорить... Не буду. - На большой ответ не хватило выдержки, лишь мысль мелькнула, что того, кто хотя бы как-то сунется к ней, он  убьет. Неважно, кого и как. Но это потом. Сейчас он видел только ее и не мог сдерживать и скрывать желание, которое заявило о себе предельно ясно, скрашивая не то что недостаток, а отсутствие опыта. Ее поцелуй - легкий и быстрый  - из-за этого чувствовался как укус или ожог.  Но даже так он был не готов к тому, что она сделала. Прикосновение к ране, с которого все и началось, заставило вздрогнуть - не от боли, от... Не знал он, как описать это чувство одновременно опасения, что она еще может с ним сделать и желания, чтобы она сделала это поскорее. И Аяка сделала... Шики даже сначала не понял, что, а потом его лицо, и так уже наверное далекое от нормы, залилось краской - настолько такая кошачья ласка девушки была нестерпимо приятной, одновременно невинной и порочной, что сил не было отнять руку. И не было тут места ревнивой мысли, кто ее научил - такому не учат. Не учат только касаясь руки губами, как будто сделать уже все дальнейшее. И в касаниях ли дело, или в ее глазах в этот момент?

- Хорошо опаздывать, верно? - Чуть отдышавшись, он все же чуть перехватил инициативу,  коснувшись ладонью свободной руки ее щеки, шеи, плеча - мягко, тоже словно бы изучая и с трудом держась, чтобы не перейти раньше времени черту, но все же чуть сдвинув ее кимоно с плеча. Как будто первый шаг дальше...

- Может и возьму... - Ох не факт, что Шики в последнее слово вложил только один смысл, при всем его простом как топор характере. Он привлек ее ближе к себе и, возвращая ласку, коснулся губами ее руки, которая удерживала его руку. Если ей нравится его вкус... То и он хотел знать, какой у нее. Здесь... И везде. Коснулся снова - сейчас выходило так, что их руки отделяли их лица друг от друга, не мешая друг другу в глаза смотреть, что делало пытку просто нестерпимой. Он чувствовал ее запах - приятный, с долей аромата груши - и это просто с ума сводило. Шики не думал что они так продержатся долго... Но держался. Слишком силен был соблазн принять ее правила.

Отредактировано Shiki Fong (29-12-2015 00:53:35)

0

45

Шиномори поймала себя на мысли, что ей нравится наблюдать. То есть, ей всегда нравилось смотреть за людьми, глядеть на то, что они делают, оставаясь при этом непричастной. Сейчас она была причастнее некуда, и ей нравилось смотреть за тем, как то, что она делает, влияет на человека, с которым её разделяло уже даже не расстояние, а две странно переплетённые ладони – его кисть обращена запястьем к ней, её же, соответственно, наоборот. Знак. Какой-то иероглиф из сплетённых пальцев. И чужие глаза напротив. За этим действительно стоит наблюдать.

Руку она, почувствовав такое же касание, но уже к своей ладони, не отдёрнула, только усмехнулась и беззвучно прошептала что-то про подражательство, продолжая водить языком по коже. Мозаика всё-таки сложилась – вкусы, запахи, её дыхание, чужое дыхание, наконец-то были в одном русле. Аяка уже не разбирала, она ли задела свою ладонь случайным касанием, или это всё-таки был Шики – действовали-то они одинаково, рисуя на коже одним им ведомые узоры. Просто в какой-то момент Аяка заставила переплетённые ладони  опуститься, потянув чужую ладонь вниз, снова «убирая преграду», и уже сама жадно поцеловала шинигами. Жадно и коротко, снова отстранившись непозволительно быстро. Пальцы она так и держала переплетёнными с чужими, и возможности разом ограничились всего-то одной рукой.

– Можешь, и бери, – так же отозвалась она, плюнув разом на красоту речей и на возможную двусмысленность, – Но лучше бы ты учился молиться, Шики.

Впервые по имени.

– Ты был бы хорошим монахом, – Шиномори опустилась обратно на чужие бёдра, снова усаживаясь поверх, но теперь – мягко и бережно, с расчётом на то, чтобы не причинить боль неловким движением. – Лучше меня уж точно.

Она поёрзала, стараясь найти хоть сколько-нибудь удобства, потому что сидеть так оказалось не очень-то комфортно, как было раньше, коротко поморщилась и, смотря в сторону одуревшими шальными глазами, проговорила очень отчётливо единственную здравую мысль во всём этом мракобесии, что творилось в её сознании:

– Знаешь, от тебя пахнет кровью. И я знаю этот запах.

Это не было ни пошло, ни заигрывающе – не умеет, не помнит, не хочет так говорить – это звучало как констатация факта. Честная констатация, как и то, что сидеть ей неудобно, телу горячо, и что ей, несмотря на это, хорошо. Пальцами свободной руки Шиномори скользнула по чужой шее, дотянулась до позвонка, под который недавно тыкала ножом, и погладила так, что сошло за извинение. А потом подалась вперёд сама и проследила губами путь пальцев насколько смогла, потому что дотянуться до выпирающего позвонка не было никакой возможности. Так и застыла, обжигая дыханием кожу где-то сбоку.

+1

46

Шики не думал сейчас что происходящее мало похоже на обычные представления о близости... Обычные могли катиться куда подальше. Они с Аякой сами решали, как познавать друг друга. Сейчас это был замок из рук и осторожные или не очень касания губ и языков, от которых становилось жарко. И их глаза. Тайна. Еще и еще, как будто  каждого прикосновения мало. Как будто они целуют губы друг друга через преграду - каждый чувствует горячее дыхание другого. Первой не выдержала она, отведя его и свою руку в сторону и подарив короткий, жаркий поцелуй, как будто нежно укусив. Успел ли он ответить, парень не знал, но чувство ее губ было острее неуда, пройдя как будто по всему телу. И его имя - нежданное от нее - было как гром среди ясного неба. Он-то ее уже называл. И вот теперь... Ее слова о монахе. Шики все же чуть улыбнулся, чуть двинувшись под ней, принимая такую приятную тяжесть ее тела:

- Не хочу. Я бы соблюдал правила... А хочу нарушать их с тобой, Аяка. - Нет, в этот вечер (или уже ночь?) он точно не хотел быть монахом, и хотел только одну ее - с ее непередаваемо-отчаянным выражением глаз, разгоряченным телом, кошачьими повадками, и сладким запахом груш, сейчас смешивающимся с ее собственным, сводя с ума. И даже с ее словами, которые он еще обдумает потом... Когда-нибудь. Думать сейчас он не мог.

- А от тебя - грушами. Как в тот вечер. - Шепнул ей он и лишь добавил, - Ее было много, Аяка. Невозможно остаться чистым.

Только вот не время было для слов - время для ее руки и губ у него на шее, горячего, как огонь, дыхания на его коже, всего ее тела, сейчас до предела прижавшегося к нему, заставляя ощущать каждый изгиб. Шики почти также опустил голову,  не просто уже проводя по нежной коже ее шеи, нет - целуя ее медленно и нежно, чувствуя жар, охвативший обоих. Свободная рука мягко, неторопливо погладила Аяку по спине - от  шеи к пояснице, вдоль  позвоночника, словно запоминая контур тела, прежде чем отыскать пояс кимоно девушки и распустить его - еще не вторгаясь на запретную территорию, но давая понять, что и границ-то там уже нет никаких между ними...

А Шики, чуть подняв голову, очень нежно коснулся губами уха Шиномори - один раз, а потом еще, как будто провоцируя ее на ответ - сейчас они были почти в одинаковом положении, сводящим с ума обоих - они хотели полной близости, но длили каждый момент отсрочки, не желая уступать ни минуты.

0

47

– Мы пока ничего не нарушили. – Аяка поймала себя на подозрении, что чёртов шинигами, наверно, вымазался в алкоголе по самые уши, потому что объяснить поселившееся в голове туманное дурное веселье, смешанное с отчаянным желанием, как-то по-другому ей пока не удавалось. Не иначе как тайно споил. Смешное подозрение, конечно, но с отключающимся через раз рассудком другого не придумаешь, особенно когда на языке вертится насмешливое предложение повторить уже под колоколом, прямо на месте молитв, чтобы уж точно вызвать гнев небес. Для того, чтоб повторить, нужно сначала закончить, и предложение Шиномори отложила, надеясь его забыть до того, как пресловутое шальное веселье заставит всё-таки сказать.

Шики не умеет вязать узлы – это она ещё на бинтах поняла, но наткнуться на такой же узел, особенно дрожащими пальцами, да ещё и когда свободна только одна рука, а вторую освобождать сейчас кажется преступлением, так вот, такой же тугой узел оказался для неё непобедимым открытием. Тут уж не до обсуждений, что она вовсе не запахами интересуется, а только пытается понять, откуда ей это знакомо.

– Ты там что, все сокровища семьи хранишь? – с лёгкой досадой Аяка дёрнула чужой пояс, понимая, что справиться с ним никакой возможности у неё нет. Её собственный пояс, как оказалось, достаточно легонько потянуть, чтобы самая закрытая и целомудренная одежда распахнулась, теперь уже не стягивая бёдра и только слегка прикрывая грудь. Аяка, не имея возможности ответить тем же, оставила ладонь на чужом животе, вырисовывая восьмёрки, круги, зигзаги без намёков даже – просто изучая. На крайний случай у неё есть нож, когда терпеть станет совсем невмоготу.

И, похоже, он скоро понадобится – то ли женская натура подвела, то ли происходящее оказалось более приятным, чем она вообще могла осознать, но на первое смазанное прикосновение к шее, зацепившее мочку уха, Аяка тихо охнула, уже сама подставляясь под поцелуи. Но мстительное желание отплатить так же, не давая ему полной власти над собой, отрезвило её хотя бы до того уровня осознания, когда можно думать, пусть и только на одну тему. Потому что он опять ей подражал, будто сам ничего не умел.

– Зато можно очиститься потом. – губы у неё тоже дрожали, а горло постоянно сжималось от тяжести, копившейся в районе живота. Идея, пришедшая ей в голову, была отличной местью за такие прикосновения, и руки всё-таки пришлось расцепить, чтобы дотянуться до миски с водой и погрузить в неё пальцы.

Первые капли – Аяка не стала зачёрпывать воду ладонью, просто обмакнула пальцы и поднесла их к чужому телу, капая водой – упали на плечи, покатились по груди, но не успели завершить свой путь. Шиномори слизывала мокрые дорожки, капая ещё и ещё, но смотрела поверх – на чужое лицо, с той же подозрительной усмешкой. До живота она этим мокрым дорожкам дойти не давала просто потому, что дотянуться тогда было бы проблематично.

– Я могла бы и кровь, – пробормотала Аяка, снова обмакивая пальцы в воду, – Но очень она противная.

Отредактировано Shinomori Ayaka (29-12-2015 22:08:43)

+1

48

- Только пока. - Шепнул он ей на ухо. Шики сам не знал, что именно хочет сделать, но знал что когда дело касается Шиномори, он о любых правилах забудет и не видит в этом ничего дурного. Мысль была где-то на грани сознания, почти полностью отказавшего хозяину в нормальной работе. То, что возникало в голове, точно нельзя было отнести к нормальному, потому что никаким воздержанием не объяснишь, откуда такие мысли и желания. Вернула к реальности рука Аяки, пытающаяся справиться уже с его поясом.

- Проверяй на здоровье, - Он с совершенно уже наглой улыбкой опустил руку, не без труда, но все же справился с узлом и теперь был в равном с ней положении, пусть делает что хочет. И сделала - прекратив их поцелуи, расцепив руки, она капнула на его водой, заставив чуть вздрогнуть от холода, но это было лишь начало. Шики резко выдохнул, когда она в первый раз прошлась языком по его груди выше, по водяной дорожке, смотря в его глаза с такой улыбкой, что сдерживаться не было никакой возможности. Пользуясь тем, что сейчас руки Аяки были свободны, он опустил свои ей на плечи, сдвигая ее кимоно вниз, пока рукава с рук не соскользнули, оставляя ее обнаженной до пояса, ведь под кимоно грудь девушки более ничто не скрывало и он чувствовал это телом, когда она двигалась, слизывая воду. Эта близость сводила с ума и ему хотелось, чтобы Аяка тоже это чувствовала.

- Крови сегодня было достаточно. - Взяв ее за плечи, он отстранил девушку, чтобы видеть ее тело, любоваться каждой линией его, капельками воды, которая все же  осталась после шалостей Аяки и на ее теле, смотреть бесстыдно и открыто, не скрывая желания, - Ты такая красивая... И теперь моя очередь.

Не дав ей возможности возразить, он опустил голову, коротко и резко касаясь губами ее шеи, ключиц и только затем - груди. Тут поцелуи стали медленнее, но не менее горячими - он изголодался по ней еще не зная ее, и вот теперь не мог сдерживаться, чувствуя ее тело так близко.  Руки парня скользнули по спине Аяки и легли на ее талию, удерживая девушку в этом шатком положении и пока Шики не слишком их распускал... Но лишь пока. И к тому же, так он невольно сильнее прижимал ее к себе там, внизу.

0

49

Ей от каждого прикосновения становилось лучше. Ей это как будто прибавляло ясности, несмотря на то, что думать становилось всё труднее, и терпение закончилось, кажется, ещё до его первого появления в храме. Настолько, что на чужую наглую ухмылку, ловко развязанный пояс и предложение самой узнать, сколько сокровищ хранится в чужих хакама, она даже не схамила, хотя и могла. Наоборот, скользнула ладошкой под ткань, пока ещё даже ничего не нащупывая, просто прокладывая себе дорогу мокрыми пальцами. Рук у неё всего две, одна мокрая от воды и успела замёрзнуть, вторая – мокрая от слюны и горячая, выбор в этой пародии на инь и ян очевиден, хотя и хотелось бы посмотреть, как шинигами, впервые проявивший наглость, будет дрожать от холодных пальцев.

– Спасибо за приглашение. – ехидство в голос добавить не получилось, вышло так, будто она действительно благодарила за разрешение запустить влажные пальцы поближе к источнику жара, водя ладонью где-то по ткани, а где-то по коже пока даже без намёков на ласку. Дальше ей осталось только подчиниться, потому что, верно, его очередь. Сейчас ход шинигами, и ей было интересно, будет ли эта вспышка наглости хоть как-то отражена.

Аяке осталось только тихо и пугливо вздохнуть на прикосновение к ключице, послушно подаваясь назад – ладонь всё-таки выскользнула из складок сбившейся ткани, мазнув по животу – и закрыла глаза. Так всё ощущалось ещё острее, а тонкая ткань пародии на бельё вообще уже ни от чего не защищала и не спасала, когда её заставили прижаться бёдрами. Наоборот, Шиномори покачнулась, чуть отодвигаясь, и снова толкнулась вперёд, почти взвыв от осознания, что это хотелось повторить ещё и ещё.  Ощущение было не только сладким, но и каменно-тяжелым, от него странно подергивались мышцы на внутренней стороне бедра. И жарко, ужасно жарко.

Короткий и оборванный вздох тому свидетельство, ибо кошки не воют даже по весне. Даже если нетерпение уже берёт своё.

Полуприкрытые глаза – она всё-таки смотрела куда-то поверх, запрокинув голову и подаваясь чужим губам, – остекленели. Шиномори как будто задумалась на несколько секунд, пока её грудь продолжали изучать, а потом, выйдя из оцепенения, взялась за дело сама.

Она уже сама толкнула шинигами в плечи, укладывая на футон и нимало не заботясь о чужом комфорте, глядя глазами шальными, жаждущими и совершенно озверевшими. Будь бы у неё побольше сил, оставила бы немало синяков на чужой коже, но пока, вцепившись в плечи и ёрзая с намерением стянуть чёрную ткань с чужих бёдер, не прибегая к рукам, Аяка вроде бы не собиралась его убить.

– Замков тут нет. Будь потише. – предупредила она почти угрожающе, пытаясь справиться с собственным бельём и не скидывая окончательно опостылевшее кимоно при этом.

+1

50

Если бы не дошедшее до крайности нетерпение и желание, Шики бы так легко не расстался с чувством от движений ее руки у себя в штанах. Она не ласкала, но это было практически сдачей последних рубежей благоразумия на ее милость и от тепла ее руки разливался внутри жар. Но это было забыто, когда Аяка, почувствовав как ее бедра прижались к его, двинулась назад и вперед, причем то, что называлось бельем, на ней сейчас почти не чувствовалось. Невольно Шики даже помог ей руками на обратном движении, чувствуя, что там, в месте где они соприкасались плотнее всего, уже настало время оставить полумеры. И не он один так думал,  одним  движением они оказались уже на футоне, и уже было не до сдержанности - глаза Шики, наверное, были не менее безумными сейчас, когда он, оторвав губы от груди Аяки, посмотрел на нее хищным, голодным взглядом, почти не услышав ее слов, но инстинктивно выбрав верный ответ, точнее - способ быть "потише" - закрыл ее губы горячим, глубоким поцелуем, таким же диким как и все, что сейчас между ними происходило. На этот раз отпускать ее быстро он не собирался.

Только вот чувствовал он точно, что если поскорее не помочь делу, Аяка одними ерзаниями доведет дело до конца. А, в отличие от нее, руками он пользоваться не стеснялся - хоть пришлось и сильно дернуть хакама и то что под ними, вниз, наконец высвобождаясь и внеся свою долю в доводящие до безумия движения тел, продолжая целовать ее при этом. А потом его рука двинулась ниже, он понимал что белье с нее не снять, но можно же было его сдвинуть, что Шики и сделал, убрав последнюю преграду, которая была, если честно, одним названием. И даже неопытному вроде него было ясно, что надо делать сейчас. Небольшая помощь руками, одно резкое движение бедер навстречу Аяке - ей не надо было ничего объяснять - и свершилось. Острое наслаждение, когда  наконец они соединились, даже заставило Шики затаить дыхание, только крепко прижав к себе Аяку, словно стремясь слиться с ней сейчас, не оставляя ни единой доли пространства между их горящими от желания телами.

0

51

В итоге терпения не хватило обоим, так и остались полуодетыми и обошлись без жалобного шёпота, умоляющего потерпеть и обещающего, что вот «сейчас» точно всё. Не стерпели оба, хотя, ощутив чужие пальцы скользящими вверх по бёдрам, Аяка сначала приняла это за то же подражательство тому, что она делала раньше, и с трудом сдержала проклятья, не зря, как оказалось. Шиномори ещё успела коротко, смазано скользнуть по чужим пальцам, замирая от едва осознанного стыда, тяжело выдохнув и подумав, что сейчас она точно сделает что-то плохое, чтобы прекратить эти издевательства, прежде чем ожидание, и без того затянувшееся к чёртовой матери, закончилось. Стон потонул в поцелуе, Шиномори впилась пальцами в чужие волосы, загребла обеими пригоршнями глубокую темноту его прядей и очень постаралась не кричать от того, насколько хорошо ей с ним. Во-первых, на двери нет замка. Во-вторых, она сама приказала быть потише. Уж что-что, а быть выше, быть главнее для неё до сих пор было жизненной необходимостью.

Не совсем осознано, но Аяка, занятая мыслью о том, чтобы не шуметь – спасительной мыслью, не позволяющей ей совсем свихнуться, всё-таки прижала чужое тело к себе, не позволяя сначала даже шевельнуться, чтоб даже не думал уйти. Впитывая всё то, что она почувствовала, с закрытыми глазами и почти не отвечая на поцелуй – не до того.

– К чёрту. – сдавленно выдохнула Аяка, когда первые впечатления хоть немного схлынули, заставляя её начать двигаться, чтоб только не терять это острое чувство. – А вёл себя как скромная девочка.

Движения тоже поначалу были резкими и сорванными, словно она куда-то спешила, судорожно дрожа и закусывая губу. Потом ей удалось заставить себя остановиться, облизнуть искусанные губы и двигаться уже мягко, почти – насколько это возможно было – не спеша. Смотря мутными, опьяневшими глазами то ли на чужое лицо, то ли сквозь него, куда-то за границу даже собственных знаний. И снова движение, старое, древнее, живительное, бесконечно приятное, в котором она почти растворялась, в котором она готова забыть саму себя. Идея повторить под колоколом уже превратилась в навязчивый план, и только бесконечно повторяемое «потом-потом-потом» уносило эти планы прочь.

Странно, но теперь Аяка была тихой. Всё, что было, отзвучало ещё в начале, теперь, двигаясь, она только иногда громко и тяжело выдыхала сквозь стиснутые зубы, словно боясь чего-то. Даже уговаривать себя не закричать не приходилось, и вовсе не потому, что повода не было. Повод-то был.

– Потом, – эхом повторила Аяка свою «мантру» вслух, – Сейчас я, – она, не выдержав, уткнулась в чужое плечо, сдерживаясь от желания прокусить кожу, и неожиданно охрипшим голосом выговаривая последнее слово, веду.

Это означало «не спорь и не пытайся сейчас изменить ситуацию в свою сторону».

Этой чёртовой Аяке до последнего надо было быть главной.

+1

52

Он не знал этого чувства - ни с кем раньше. Любовь, влечение, привязанность - они ничего не говорили о том, насколько сильно, безумно, страшно и приятно это чувство желания единения душой и телом, перерастающее в само единение, когда, если честно, на отсутствие замков на двери уже наплевать. Ее стон, поцелуй, руки в его волосах, желание замереть вдвоем, чтобы осознать, что натворили и что еще не конец, еще не завершили свой путь, но уже где-то там, куда стремились. Друг в друге. Уже далеко не просто рядом и вместе.

- Я только с тобой такой. - Не без труда ему далась эта фраза сейчас, говорить было тяжело и хорошо что Аяка не дожидалась, начала первой, нетерпеливо и резко, но и это было хорошо, потому что на взводе были оба. Она кусала губы, и эта борьба с самой собой делала ее еще более желанной. Глаза в глаза смотрели они, толком друг друга не видя, больше чувствуя телом. И вскоре резкие толчки перешли в мягкий, мучительно-приятный ритм двух одиночек, нашедших друг друга. Шики чувствовал, что голова совершенно очистилась от мыслей и никого больше не было, только они двое и древняя как мир история, которую они рассказывали друг другу каждым движением изнуренных желанием тел. Все что ему было нужно - лишь отвечать ей, лишь чуть касаться руками ее бедер, не направляя - сама знала все - но давая ощутить себя как участника этого несвятого таинства. Как и она, он дышал тяжело, но это была та усталость, которой хочется отдаться на растерзание и дать себя вымотать до последних пределов.

- Веди. - Горячо выдохнул он ей в ухо,  зарываясь рукой в ее волосы, прижимая к себе крепче, хотя казалось бы - куда еще-то крепче?  И какая разница, кто из них тут главный, разве не будет еще таких ночей - безумных и священных? Будут. Ему незачем пытаться утвердить свое превосходство, ведь конец здесь один для двоих и так ли важно, кто кого ведет туда? Пусть ведет, пусть даст потеряться в ее глазах, не отрываться от горячего тела, такого уже знакомого и незнакомого в то же время.

Вот только в их состоянии конец близок и Шики держался на пределе - как и Шиномори Аяка, которая уткнулась в его плечо, не прекращая движений. Поскорее бы. Но хоть бы это длилось вечно. Шики бы не возражал.

0

53

Потом. Потом она поднимет на смех каждое его слово, потом будет издеваться так, чтобы шинигами затопила бессильная ярость, не уступающая по силе тому, что они чувствовали сейчас. Всё, что он говорил, Аяке настолько было не нужно, что только бесконечная цепочка «потом-потом-потом» мешала расхохотаться в чужое лицо и тут же сорвано застонать, потому что, слава богам, он хотя бы не мешал ей брать своё. То есть, она отдавала себе отчёт, что они действуют вдвоём, но вела, решая, когда ей замедлиться, а когда двигаться почти грубо, разрушая идиллию медленных движений – и этого ей было достаточно, чтобы ощущать себя ещё лучше. Поэтому – да, именно брать и именно своё. Потом-потом-потом… Единственное, что нельзя было отложить на потом, являлось этими крепкими объятиями, которые чертовски ей мешали. Собственная кожа приобрела чувствительность настолько опасную, что тереться о кого-то было попросту больно.

Руками, которые судорожно цеплялись уже не за чужие волосы, а за плечи, она всё-таки оттолкнулась от них, окончательно прижимая мужчину к футону, надёжно усаживаясь, размыкая объятия – с такой-то опорой – и сдавливая пальцами плечи. Одними губами выговорила «смотри», зная, что сейчас разменяла крепкие объятия на возможность разглядеть происходящее, пусть и не для себя. Пусть смотрит. Пусть видит, что они творят сейчас.

Услышит он её или нет, Аяка уже не думала – даже собственное дыхание, загнанное вконец, она не слышала за шумом крови в ушах. «Быстрее», нервически отдалось в её голове, словно она куда-то опаздывала. Быстрее – и она задвигалась быстрее, резче, словно и вправду боясь куда-то не успеть. Томительное ожидание того, что сейчас что-то будет, те несколько секунд, состоящие из нетерпения, стремления всё закончить, и, в то же время, вызывающие желание побыть в таком подвешенном состоянии ещё пару сотен лет, заставило её закрыть глаза и запрокинуть голову, чтоб только не вскрикнуть снова. Когда же острое чувство стало совсем невыносимым, Аяка выдохнула – кажется, это всё-таки был несостоявшийся вскрик – сжавшись так, будто ей было больно. Ощущение, что внутри живота развернулась до самой макушки горячая спираль. Что ее только что ударили, но от удара не было больно. Что она разбилась и склеилась по кускам в одну и ту же секунду. Что ее затопило изнутри удовольствием, ударившим в голову, расходящимся даже до пальцев ног.

Что она не дышала, Аяка поняла, только когда колотеж крови в голове стал совсем невыносимым. То, что она с закрытыми глазами, - когда попыталась рассмотреть хоть что-то в тёмном мареве и на секунду испугалась, что ослепла. То, что пальцам и бёдрам больно – когда увидела, как судорожно сжалась, кажется, всё-таки отметив чужие плечи синяками.

«Переживёт», толкнулось в голове привычно-ехидное, и Аяка, жадно глотая воздух, с трудом улыбнулась, снова ощущая себя настоящую – ей и правда было немного страшно, что прежняя она всё-таки разрушена до основания. Но нет. Это не было убийством и саморазрушением.

Это было чем-то несравненно лучшим.

+1

54

Слова  скорее по инерции были сказаны, это было какое-то эхо того что творилось в душе и передавалось между ними напрямую через тела.  Или не передавалось, потому что и не нужно было, все и так ясно. Аяка действительно вела, сама выбирая, как это делать и от неожиданных, резких  срывов устоявшегося темпа вовсе не было хуже, нет - от них захватывало дух, и возможно, именно так они оттягивали критический момент еще немного, чтобы выбрать все  удовольствие до конца, пусть даже в нем будет доля мучительности. Готов ли был он сам пожертвовать кратчайшим путем ради большего? Кто знает?

Аяка оттолкнулась от него и Шики не стал препятствовать ей, зачарованный неожиданно открывшимся видом ее тела - до самого места, где их тела соединялись, бесстыдно и прекрасно. И безмолвный призыв смотреть на нее... Как будто она знала уже, насколько это будет для него удовольствием и пыткой в одно время - смотреть на нее сейчас, несмотря на помутившееся от близости сознание, запоминать каждую черточку лица и каждый изгиб тела, запоминать их именно сейчас - в движениях охватившей их страсти. Сейчас он не мог думать о сходстве Аяки и Фредерики - не в этой области, ведь эта сторона Фредерики была ему знакома разве что в мыслях, а их-то и не было сейчас. Вместо них - только чувства, только желание - и вместе с ней он стал двигаться резче, отвечая на ее движения, помогая руками на ее бедрах - как будто от  этого зависела их жизнь. Чувствуя, что уже на пределе, что дальше не выдержит, Шики все же не закрыл глаз, даже в тот момент, когда  резкое, на грани боли, удовольствие накрыло и его, заставив дернуться навстречу Аяке  последним, сильным толчком. Кто из них был первым - разве можно было знать? Разве нужно?

Даже с открытыми глазами он не мог сказать что было в тот момент, когда их обоих накрыло окончательно, выжигая всякий намек на сознание, пусть и только на момент финала. Он осознал все когда смотрел на Аяку, которая только-только открывала глаза, сам почувствовал боль там, где в его плечи вцепились ее руки... Ничто не будет прежним.  Уже нет. Он сделал шаг за грань, которую не хотел переходить долго. Был ли прав? Только вот одно Шики предельно точно знал - сегодн и здесь он не мог избежать того, что было и пути назад нет. И он еще не раз будет думать об этом, но ответ будет тот же... На счастье или на беду.

Сейчас он смотрел на Аяку, пытаясь отдышаться и понять, насколько рухнул сейчас он и его мир, осталось ли что-то, кроме них двоих? Наверное да. Но  он об этом потом подумает, не сейчас. Сейчас он смог только  чуть улыбнуться в ответ Шиномори, мягко коснувшись ее рук, давая дополнительную опору или возможность упасть, это уж решать ей - да, они это сделали. Да, теперь им с этим жить.

+1

55

Аяка до странного медленно ослабляла хватку пальцев, всё ещё дыша так, будто её долго держали в затхлой камере. Когда получилось отпустить чужие плечи – медленно соскользнула на футон, мокрый то ли от воды, то ли от пота, то ли от чёрт знает чего, легла на спину и охнула, пытаясь свести бёдра вместе. Получилось не очень, и в итоге она просто прикрылась так и не снятым кимоно, которое теперь украшали мокрые пятна. Хорошо ещё, если только вода расцвела на нём тёмными кляксами, но, в любом случае, насущные проблемы грязной одежды она будет решать потом. Потом.

Это короткое эхо собственной мантры заставило её улыбнуться снова, но на этот раз Аяка отреагировала мгновенно – повернулась к шинигами спиной, устроившись на футоне боком, и накрылась одеялом почти с головой. Любые прикосновения сейчас казались Шиномори кощунством, мешающим ей перебирать в памяти случившееся и мирно отходить от произошедшего. Тело теперь требовало одиночества, а голод заснул, похоже, на достаточное время, чтобы снова можно было подумать. Итак, это случилось, но жаловаться было не на что, а кое-какую пользу – не считая того сладкого ощущения – она всё-таки извлекла. Знай своего врага и знай, как избежать повторения событий. Теперь, например, она точно знала, что не надо делать, чтобы через несколько минут не пытаться изнасиловать шинигами.

– Зачем ты носишь очки? – глухо поинтересовалась Аяка, отодвинувшись ещё. Интерес был вялым, по правде, кроме желания растянуть моменты «после» подольше. Вообще-то, она не обиделась бы даже если шинигами быстро привёл себя в порядок и ушёл – ей сейчас всё равно не требовалось чужое общество.

Потребность в одеяле отпала ещё быстрее, и скоро Аяка уже сидела, чуть сгорбившись и сложив ноги, на краю футона, уставившись в противоположную стену, покрытую мутными разводами, совершенно отсутствующим взглядом. Кимоно она в итоге уложила на пол, поверх ненужного меча, стянула мокрые тряпки, именовавшиеся бельём, и со вздохом смазнула белёсые подтёки с бедра. Придётся греть воду, как только Шики уйдёт, грязной оставаться невыносимо.

Аяка, покачиваясь, поднялась с насиженного места и, не обращая внимания на собственную наготу, принялась развешивать промокшую одежду поближе к остывающей печурке.

+1

56

Шики и сам был не в настроении двигаться резко - страсть схлынула, убралась куда-то глубоко внутрь, не исчезнув и он понимал, что это не просто нечто, возникшее и исчезнувшее, это то, что в нем, наверное, было, точно есть и явно не собирается уходить, заявив о себе. Да и  он просто понимал, что сейчас, попытайся он что-то сказать или сделать, то выйдет только хуже. Неважно, к месту или не к месту будут слова и действия, сейчас лучше молчать, дать успокоиться вымотанному этой вспышкой желаний телу. Да. казалось бы, не должно так быть, но ощущения были как будто вне боя, здесь, с нею он был простым смертным и никакие хитрые техники не избавляли от усталости, напряжения, боли даже легкой. Это всегда так? Он ведь не знал, просто не имел понятия, зная об этой стороне отношений только в теории,  из описаний, не им сделанных и такими фальшивыми сейчас казавшихся. Это было в стороне от него больше века и свершилось в один миг, взорвав привычную картину.

Парень вытянулся, восстанавливая дыхание и запрещая себе думать, впопыхах пытаясь все осмыслить. А вот одежду поправил, хоть и остался обнажен по пояс. Когда настало время хоть как-то прервать тишину, Шиномори его опередила, задав вопрос, неожиданный сейчас, но в целом, вполне ожидаемый. вспоминая о ее интересе к его очкам еще в первую встречу. Он и сам сел, посмотрев на Аяку уже без сумасшедшего желания, просто любуясь ею, и думая, как же все-таки он дошел до такого вот так, и не находя ответа. Из-за того ли, что она так похожа на Фредерику, как никакое внешнее сходство не сблизит? Или из-за того, что порой она проявляет нечто большее, чем похожесть поведения? Вот только почему-то это никак не избавляло от чего-то, крайне напоминавшего угрызения совести за содеянное. Шики помотал головой и решил рассказать правду, хоть и не в деталях, ибо не способен он был сейчас на  связный рассказ, в голове все еще был полный раздрай:

- Сейчас как память. Раньше была проблема с глазами, потом смог ее обуздать, - Он покачал головой, - Но не сказать чтобы это было легко и от хорошего повода.

Лицо шинигами стало совсем серьезным, даже мрачным. Слишком хорошо он помнил о том, как это начиналось. С ухода Фредерики и прихватившей сердце и глаза боли. А потом был безнадежный бег  в Четвертый отряд , больница, вынужденные блуждания вслепую с осознание что все, больше никогда он не увидит ее, даже если вернет зрение в норму. Однако же - вернул. Только вот для чего? Чтобы, увидев похожую на Фредерику девушку, забыть обо всем с нею наедине? Сейчас сознание Шики раздвоилось - он и мучился от осознания того, что выглядело предательством, и отдавал себе отчет, что сделал это не из блажи. Теперь ему решать как быть с последствиями и вряд ли это будет просто.

Отредактировано Shiki Fong (31-12-2015 05:18:48)

0

57

Как только всё было развешано, Шиномори подкинула в печурку наломанных сучьев, пошевелила одним из них угли, прежде чем и его отправить в жаркое нутро, и осталась довольна результатом – будет теплее. Одежда скоро высохнет, а пока она вернулась под одеяло, закутавшись в слегка влажную ткань и усевшись вроде бы и рядом с шинигами, но так, чтобы по-прежнему его не касаться. Аяка до сих пор оставалась независимой, спокойной и главной. Хотя и не понимала, откуда в ней это властное желание, если до сих пор она была смиренной наблюдательницей, может, потому, что впервые не наблюдала, а действовала?

Чужой рассказ она слушала без интереса, как сытый человек ковыряет ломоть пирога – будь пирог хоть произведением искусства, аппетита он уже не вызовет, ну а эта короткая история не тянула на значимую хоть сколько-то, даже если бы Аяка ещё не была так голодна до зрелищ. Просто непростительная сентиментальность, память о чём-то.

Она скосила взгляд на чужое лицо, отыскивая поводы для насмешек, и испытала острое желание шарахнуться. Или залепить пощёчину. Рядом с ней сидел не нагловатый Шики, предлагающий поискать сокровища, не Шики-ребёнок, имеющий свою долю обаяния, не Шики-мужчина, которого она поцеловала сама, и даже не та беспомощная мямля, повторяющая о том, что Аяка важна для него. Сейчас рядом с ней сидел труп, которого насильно вытащили из могилы и заставили ходить. Да её собственный труп выглядел живее после того, как жизнь оставила его, её труп не страдал и казался заснувшим, если не считать шва и разлившихся гематом, которым уже не суждено было залечиться никогда. Её труп никогда не сидел с таким мрачным лицом, будто его заставляли жить.

– Боже, – выдохнула Аяка сквозь зубы, – Что ты там себе придумал?

Она закуталась в одеяло так, что только глаза посверкивали брезгливо и недовольно. Этот уже не был смешным или вызывающим желание, неважно, желание насмехаться над ним или желание увидеть, как он будет цепляться за её бёдра и толкаться навстречу. Этот вызывал только отвращение, потому что мертвецов Аяка не любила особенно сильно.

– Я не явлюсь в твой злосчастный Сейретей, заявляя, что ты меня обесчестил, если тебя это так волнует, – отчеканила Шиномори, – Честно, меня вообще не волнует, что это был ты. Если хочешь умирать, умирай снаружи. У меня нет лопаты.

0

58

Он сразу понял, что что-то не так. И мысленно вздохнул - с Шиномори он мог быть куда более открытым, но видимо, это имело и обратную сторону, ведь нельзя быть скрытным на эмоции лишь в чем-то одном. И грусть или боль отразятся ничем не хуже радости и счастья. А судя по словам Аяки, выглядит это  более чем паршиво. Он уже хотел что-то объяснить, но тут она ляпнула про обесчещивание и визит в Сейрейтей, успешно сбив излишне серьезный настрой. Вернулось и еще одно хорошее качество Шики - если речь шла именно об эмоциях  реального времени, а не о самой проблеме, которая всегда с тобой, он был весьма отходчив. Вот и вышло что вместо мрачной физиономии почти моментально вернулась... Наверное некий компромисс между детской и взрослой версией. Кто-то, умеющий со стороны посмотреть на свои выходки и даже улыбнуться им - разве что чуть грустно.

- Ох... Это ирония была или я действительно настолько погано выгляжу? - Спросил он, не без удивления глядя на Аяку. С ее характером она могла и просто дразнить его, но вроде нет, не похоже. А он как-то не задумывался о том, что для других может выглядеть, как готовый для похорон.

- Если бы я хотел умереть, с этим вряд ли были бы проблемы. - Пожал он плечами. Сегодня она уже узнала что его работа далеко не безобидна, а значит, рана могла быть и фатальной. А действительно, не хотел ли? Парень задумался ненадолго, быстро загляну в свою жизнь после той истории. Наплевательское отношение к себе - было дело. Рисковал излишне - да. Но хотеть смерти? Точно нет. Не было у него мысли, что без Фредерики и жить не стоит, только чувство вины, что не смог уберечь от смерти ее. А риск, хм... Да, отчасти ценить свою жизнь он и правда стал меньше, но не настолько. В куда большей степени Шики просто хотел хотя бы на время выбить из головы мысли  о потере, чтобы выжить. Иронично до трагизма - рисковать жизнью ради своего выживания как личности, напоминая, что помимо душевной боли от прошлого есть еще физическая боль и в настоящем можно потерять куда больше, если не собраться с силами. И именно потому прошлое и мучило - жить-то надо, вот только без любимой. Сейчас кое-что изменилось, но он не чувствовал что готов это сказать прямо, хоть его и задели кое-какие слова Аяки. А вот мрачность с лица ушла, оставив спокойную серьезность:

- Это была плохая история, даже две истории, с какой стороны ни посмотри. Знаю, что это уже прошлое, но вспоминать тяжело и сейчас. Все же не ночной кошмар, которого на деле не было. - Иными словами, все события и итоги были предельно реальными, - Но лопата не понадобится. Умирать я не хочу и не собираюсь. И надеюсь, что когда-нибудь сумею при поминании прошлого не наводить тоску своим видом.

0

59

Аяка закуталась сильнее, вздрагивая, когда мокрые кляксы на одеяле касались её до сих пор разгорячённой кожи. Шинигами почти рассмеялся на её язвительный укол, несущий в себе неявную угрозу, и это вызвало в ней досаду. Не боится. Жаль. Неважно, что она бы никогда не воспользовалась произошедшим как поводом для шантажа, жалость о том, что её власть в этой ситуации слабее, чем могла бы быть, была достаточно острой занозой. Такова была природа этой неполноценной жрицы.

Пускай, впрочем. Аяка не нуждалась в рычагах давления на этого мужчину, у которого в глазах то и дело просыпалась синева, которая однажды выжгла её сны и заставила её молиться. Всё, что она хотела, она уже получила, и сейчас просто грелась под одеялом, чувствуя, как всё случившееся медленно уходит.

– Отвратительно выглядишь. – ответила ему Шиномори так, что сама не поняла, ирония это была или нет. – Твоё лицо сводит ценность меня, как женщины, к нулю.

Ей действительно было странно видеть, как на его лице так быстро проявляется что-то неприятное, когда ещё несколько минут назад этот шинигами с широко раскрытыми глазами впитывал ощущения, как губка, жадно и требовательно. Странно и даже оскорбительно, если её вообще можно было оскорбить.

– В любом случае, – Шиномори уставилась в сторону гудящей печки, смотря на бьющееся в ней пламя, отсвечивающее через щели и отверстия дверцы. Когда стемнеет, это будет своеобразным освещением, бросающим отсветы на её лицо, пока она не заснёт сама, – Если решишь умирать, умри не здесь.

За окнами, затянутыми матовой плёнкой, уже собирались сумерки, белые и снежные. Шики предсказуемо жаловался, Аяке предсказуемо не было до него дела. Огонь в печи интересовал её куда как больше.

– Скоро стемнеет. Уходи. – бросила Шиномори после долгого молчания, поднявшись с футона вместе с одеялом, и оттолкнула меч в ножнах босой ногой так, чтоб он пододвинулся к своему владельцу. – Не оставляй тут своих вещей.

0

60

Он снова посмотрел на нее с тем же удивлением, явно не с ходу поняв суть фразы. Потом дошло и получилось в итоге опять чуточку виноватое выражение. Аяка имела в виду, что даже с ней он это вспоминает, видимо. что ей не льстит, а Шики еще не мог в полной мере объяснить ей, насколько же тут все запуталось. Он и себе-то объяснить не мог пока толком. Но мог провести границу - пока они были с Аякой вместе, пока она не спросила про очки - посторонних мыслей почти и не было. А вот сейчас одна ему в голову пришла.

- Да знаешь, наоборот. Вспомни мою физиономию в первую встречу... Как по мне, куда хуже чем сейчас. - Идея была неожиданной, но логичной - Аяка заставила его эмоционально раскрыться, не делать вид что все нормально и прошлое осталось в прошлом, когда на деле оно где-то внутри. Первая за  столько лет и уж тем более так быстро.  Но тоже, рановато пока было ей пытаться это объяснить - Шики может не все понимал, но чувствовал что-то. Да и сил не было все еще на долгие разговоры.

- Рядом с такой женщиной я точно предпочту быть живым, не беспокойся. - Шики встал, оделся окончательно - ясно было, что пора уходить, и так уже не пойми сколько времени прошло. Да, не хотелось покидать этот дом, но уж так вышло. Поднял меч и улыбнулся ее словам - просто так, без подтекстов, ведь Шиномори не знала о занпакто:

- Трудновато забыть меч шинигами, если честно. До встречи, Аяка. Меня не будет долго, может быть две недели. - Своей традиции  предупреждать о таких мелочах Шики изменять не собирался - не хотелось рушить то, что уже было между ними налажено. Посмотрев в последний раз на Шиномори, он  решительно вышел из домика и отправился в сторону Готея, не обращая внимания на холод. Впрочем, укоризненный голос заскучать ему не дал...

- И почему... Почему я должна была при  этом присутствовать?! - Унье даже так сдерживала эмоции, но было видно, что она на взводе, а ее сразу же перебили понятно кто...
- Она вредная!
- Кошмар просто!
- Они же...
- А что мы?
- Мы помочь хотели!
- Я держала их как могла, но...
- Не давала нам помочь!
- Смотреть мешала!
- А сама, небось, пялилась!
- Вовсе не потому что так хотела наблюдать.
- Врет.
- Точно врет.
- И вообще, Шики молодец наконец-то.
- Да, и тысячи лет не прошло...
- Не вижу здесь повода для такой радости!

Шики тоскливо вздохнул. Триединое занпакто могло кого угодно с ума свести, но пока парню как-то удавалось не поддаться. При мысли, что могло бы произойти, если бы не Унье, становилось не по себе - настырные сестрички и так  славились талантом  своевольно вылезать в материальную форму и творить беспредельный хаос во всех доступных сферах деятельности. Что они могли натворить, вмешавшись в события этого вечера - подумать страшно. Не без труда парень успокоил свою команду и все же добрался до дома - мать ничего пока не сказала, хоть и явно подозревала, что сын в Руконгай вовсе не  в целях разведки ходит. Впрочем, похоже, Сой скорее была рада такому повороту событий - ей-то Шики мог не врать что он в порядке. Так что она явно ждала его слов, но ей парень мог сказать еще меньше чем Аяке.

До утра он спал как убитый, а вот утром...

...Утром начались мучения. Этидве недели Фонг запомнил надолго. Муки совести накатили прямо с утра, когда он вспомнил, что   сотворил вчера. Это просто не укладывалось в голове, но это было - Шики провел ночь с женщиной впервые в жизни. В сто с чем-то летней жизни! Для некоторых одного этого бы хватило для шока, но юноше было еще хуже. Он чувствовал себя развратником и предателем, ведь ни убавишь, ни прибавишь - сотню лет хранил верность умершей возлюбленной, а теперь за какие-то недели знакомства  до того пленился Шиномори Аякой, что без всяких терзаний с нею переспал.  И то, что она весьма активно этому способствовала, аргументов для Фонга не было. Он же не жертва изнасилования и отвечал ей более чем искренне. Это-то и было самым страшным. Он искренне с ней занимался любовью, ему было приятно и самое страшное - ему хотелось с ней сделать это снова!

Шики честно попытался изгнать порочные видения - как память о произошедшем так и фантазии о будущем - стараясь думать о Фредерике. Только вот не выходило - образ той был светлым, невинным, и пусть в мечтах Шики и видел ее в ином виде порой, но сейчас-то  этот образ слишком легко уступал место вполне реальной Аяке. Слишком легко вспоминались в качестве аргумента таинственные общие черты у нее и Фредерики, но разум такой аргумент отвергал: одна девушка мертва окончательно, другая же жива, насколько это в мире душ возможно, а потому нет, сходство не оправдание, чтобы тащить Аяку в постель и более того, думать о ней всерьез. Юноша несколько раз на дню порывался то ли с Аякой порвать, то ли рассказать все матери, то ли  выписать себе командировку на разведку в Хуэко Мундо этак на год, то ли еще что, но в итоге ничего не делал, разве что опять глушил себя работой и тренировками, но тщетно - вторая же ночь показала, что память никуда не делась, подсунув ему снова видения их с Аякой близости, причем снова парень на деле вовсе не был против.  Проснувшись, выругавшись и прогулявшись, он задал себе вопрос - какого черта? Он действительно забыл Фредерику? Получалось что и да, и нет. К счастью, занпакто решила все же дать совет.

Унье была немногословна - она лишь подтвердила наличие странного сходства и посоветовала хозяину просто разобраться до конца, в чем там дело. Тогда он ее слова просто запомнил, но две недели изощренного самоедства пополам с неудовлетворенным желанием, с грехом пополам удерживаемом на приличном уровне медитациями и тренировками, Шики добили. Да, он не забыл Рику. Да, Аяка слишком на нее похожа и его к ней тянет во всех смыслах. Вина или предательство - поди разбери, но эти чувства в нем есть. И пока он с ними не разберется, покоя ему не видать. Поэтому Фонг с маниакальным упорством продержался до им же назначенного времени и отправился в храм как обычно. Единственная рациональная мысль решила все - хватит думать о себе, надо понять, как это воспринимает Шиномори Аяка. Просто до идиотизма, но нет, не зря говорят что парни эгоисты...

Да, идти было нелегко, Шики был порядком смущен, не имея опыта общения с той, с кем переспал. Увы, это когда-нибудь происходит впервые и советчиков тут у него не было. Поэтому он просто направился к храму, не зная пока, где именно найдет Аяку. Что до изменчивого внешнего возраста, то сейчас Шики был не  ребенком и не взрослым, скорее - молодым. Умеющим стесняться, но в то же время и идти напролом, забыв об условностях. Иными словами, его эти дни порядком потрепали, но он не сдавался.

Отредактировано Shiki Fong (05-01-2016 18:47:24)

0


Вы здесь » Bleach. New generation » За пределами » Saudade


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC