Bleach. New generation

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Bleach. New generation » За пределами » I'm meaner than my demons


I'm meaner than my demons

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://78.media.tumblr.com/b879dfbaddf4135d23a88efb33cece44/tumblr_p49vk1EMEF1s307p6o1_540.gif
«— А жизнь всегда такое дерьмо, или только в детстве?
— Всегда»

Название:
I'm meaner than my demons

Описание:
Логическое продолжение этого эпизода.
А так же этого, этого и этого.

О том, как кончается терпение даже у очень терпеливых девочек. И неважно, что под раздачу попадает тот, кто пытался помочь.
нам просто нужно это доиграть наконец.

Действующие лица:
Тацута СанаO-ni, Кисараги НибориЛучший школьник на Цитадели

Место действия:
Дом одной несчастной гяру.

Статус:
Играется.

+2

2

Сана безвылазно сидела дома на протяжении двух дней, питаясь только тем, что было в холодильнике и кухонных шкафчиках, и что не нужно было готовить. Её жизнь замкнулась между тремя точками — кухонным краном, душем и кроватью в комнате, — между которыми она курсировала, натыкаясь на углы, спотыкаясь и оставляя за собой следы. Еда входила в этот круг только тогда, когда желудок подводило от голода, и Сана грызла забытые в шкафчике хлебцы, даже не трудясь намазать их паштетом, а потом жадно пила воду прямо из-под крана.

Пару раз после этого её выворачивало. Не из-за хлебцев, конечно, а из-за непреодолимого отвражения к самой себе — после каждого приступа Сана, шатаясь, доходила до ванны и с остервенением отмывалась снова и снова, натирая кожу до боли и ссадин.

Помогало мало.

Ей всё время чудились чужие пальцы, лезвие ножа и едва уловимая вонь тухлятины, будто она провоняла всем этим насквозь. Собственная кожа казалась не иначе как предательницей, и Сана была готова содрать её с себя начисто. Слава всем несуществующим богам, что пока эта готовность не оформилась в намерение, и она отделалась лишь парой царапин.

Странно, но она ни разу не разревелась, даже сознание было где-то "не здесь", пока тело двигалось. Сана наблюдала за ним, смотрела, как оно — механизм, в котором сломалось всё, что только можно, а его движение продолжается только по чистой случайности — действует: ест, склоняется над унитазом, в пятый раз за день отмывает себя в ванной, спотыкается о край ковра, скрючивается на кровати. И не чувствовала ничего.

На второй день затворничества сил не осталось даже на это. Сана просто лежала на своей кровати, напоминая брошенную туда анатомическую фигурку с неловко согнутой ногой и раскинутыми руками. Теперь она хоть что-то осознавала — уже прогресс.

Что делать?

На этот вопрос и раньше было крайне сложно ответить. Сейчас это было невозможно.

Жаловаться? Сана, смотрящая в потолок немигающим взглядом, зашлась в приступе кашляющего смеха, больше похожего на лай. Кому? Кому жаловаться? Матери? А, может быть, отчиму? Или пойти в полицию? Зайти к Тацуо и бытовым тоном, каким они обсуждали покупки на неделю, рассказать о том, что с ней случилось?

Те, кто советуют это, обсуждая каждую такую новость, просочившуюся в общий доступ, наивные идиоты. Теперь Сана знала это просто прекрасно. Хотя о таком опыте никогда не просила.

Как они вообще представляют такие рассказы хоть кому-то, если всё, что хочется — чтоб об этом не узнал никто и никогда?

Смех перешёл уже в самый настоящий кашель, и Сана зажала себе рот ладонью.

Если бы завтра предсказание ушастой твари, подарившей ей ещё кое-что, кроме загадочных слов, сбылось, без этой отсрочки на год, и на этот чёртов город свалился метеорит, его сожрали бы Тени или накрыло цунами, Сана была бы не против. Если бы это зависело от неё, например, ей дали бы большую красную кнопку и сказали что-то в духе "если ты нажмёшь на неё, этот город погибнет", Сана бы ударила по ней кулаком.

Вместо этого Сана ударила кулаком по подушке, как только кашель чуть унялся. Ладонь была мокрой от слюны. Живот подводило от голода. Перед глазами всё плыло, но не из-за слёз, а из-за усталости.

Спала она много за эти два дня, а вот высыпаться так и не смогла. Во что её превратили эти полусонные ночи, Сана не знала — смотреть в зеркало было выше её сил. Её и собственные выкрашенные волосы приводили теперь в ужас.

До приезда родителей оставалось ещё пять дней, и Сана пошла на сделку с собой: эти пять дней она проведёт дома, а потом пусть будет что угодно. Под "чем угодно" могло подразумеваться действительно что угодно. Например, на седьмой день затворничества она могла бы привязать верёвку к ручке двери и изучить всю глобальную сеть на тему того, как лучше применять этот способ самоубийства. А, может, родителям дозвонятся на Хоккайдо, чтобы сообщить о том, что эта Сана, эта плохая ужасная Сана пропускает уроки, чем она вообще думает, вы же в курсе, что мы оставили её в школе только из-за вас? Тогда они примчатся раньше времени, и, наверно, всё откроется как-нибудь само.

Учитывая, что свой мобильник Сана выключила, а шнур домашнего телефона выдернула из розетки, чуть не порвав, наверно, так и будет. Но это будет не сейчас, и это хотя бы утешает.

Захотелось пить, и Сана с неимоверным усилием вскинула голову, попыталась подставить локти, опереться. Получилось не с первого раза, и она рухнула обратно на подушку. На второй пошло уже лучше, и она смогла сесть. Потом — встать.

И, качаясь, побрести на кухню, чтобы жадно наглотаться холодной воды, отдающей старым водопроводом.

От крана её оторвал звонок в дверь. Наверно, даже вовремя — ей не дали наглотаться воды так, что в горле булькало.

Сану, оторвавшуюся от крана, охватил ужас. Значит, на Хоккайдо дозвонились ещё вчера.

О том, что у её родителей были ключи, она почему-то забыла.

Второй мыслью было "не открывать". Но ноги сами пошли к двери, руки сами сняли цепочку, сами открыли два замка — верхний на два оборота, нижний на три. Если там, за дверью, стоял тот сталкер и держал нож, Сана бы бросилась на лезвие сама, чтобы это всё закончить.

Ножа и сталкера там не оказалось.

Оказались ночь (или поздний вечер?), свет фонаря и человек, которого она видеть не хотела особенно.

— Ты.

Сана вдруг поняла, что за эти два дня говорит что-то впервые. Говорит хрипло, как будто язык и горло пересохли, хотя воды она напилась до отказа.

Потом она вспомнила, что стоит в двери одетая только в футболку и шорты, и съёжилась, не зная, как скрыться и чем прикрыться. Впрочем, так было бы, даже если она нацепила на себя шубу, которую видела только на картинке — настолько ей не хотелось, чтоб на неё смотрели.

Но этот-то — он же и так видел.

— Уходи.

Сана не знала, зачем прогоняет того, кто, вообще-то, пришёл ей тогда на помощь. Поэтому особо не настаивала.
[ava]https://i.imgur.com/wDq07G4.jpg[/ava]

+6

3

Это был обычный день. Второй по счету после того инцидента. Кисараги шел по пустым улочкам города с задумчивым видом, а на небе медленно плыли тучи предвещающие скорую грозу, тонко соответствуя настроению хулигана. В школе он устроил настоящую охоту на ведьм, пытаясь докопаться до того, кто был "маньяком". Обладатель персоны был уверен, что это сделал кто-то из учеников, но доказательств на руках не имел. Информация о данном инциденте в школе не было оглашена, потому Нибори действовал деликатно. Деликатно в отношении пострадавшей, конечно. Он просто говорил, что "рогастая розовласка сегодня не пришла, кто из вас в этом виноват"? Парень приставал ко всем, кто походил хотя бы примерно на хулигана, в частности наезжал на семпаев из класса 3. С кем-то разговор проходило тихо-мирно, в некоторых случаях –приходилось драться чтобы развязать язык. Было все три стычки, включая утреннюю. Все без нормального результата. То ли «паладин» ошибался в своих предположениях, то ли просто приставал не к тем людям. Это его бесило.

Я оплошал, признаю это. И расхлябывать дерьмо придется самому… Я бы мог обратиться с помощью к сестре или даже, не верю, что говорю, Дзюбею… Но нет, совсем не вариант. Тогда об этом инциденте прознают посторонние. А ей бы этого наверняка не хотелось. Школьник стиснул кулаки, вспоминая события того дня.

Дождь. Небольшой переулок между улочками старого города. Девушка с розовыми волосами стоит напротив неизвестного парня. От него пасло алкоголем и дешевыми сигарами, лицо закрыто медицинской маской и солнцезащитными очками, в одной руке телефон, в другой – нож. Присутствие Нибори заставило преступника медленно пятиться из тупика, в который тот сам себя и загнал. Интуиция в тот момент подсказала Кисараги, что это его единственный шанс остановить маньяка... Но видя кто его жертва, банальные человеческие эмоции взяли над ним вверх. Тацута была его знакомой и находилось в ужасном положении: без одежды, голой и напуганной настолько, что она едва сама двигалась. Упустив маньяка, он смог помочь ей: накрыл ее ветровкой, помог подобрать еще не испорченную ножом одежду, как-то собраться с духом и проводить до дома.

И каков итог? Уже второй день ее не было в школе. Маньяк сделал фотографии, но они пока нигде не всплыли. А еще его разрывали на части собственное мировоззрение. Помогал ли он ей по той причине, что он хотел ей помочь или же ему просто было весело избивать всех подряд, в попытках найти маньяка? Он никогда не скрывал, что его правосудие – лишь ширма, которой он успешно прикрывает свое насилие. Но было ли это также и в этот раз?

Дорога до ее дома была не самой близкой, да и уроки закончились сегодня поздно. На улице уже смеркалось и людей на улице становилась все меньше и меньше, что уж там говорить о транспорте.

Он хорошо запомнил, как и куда идти. Город был довольно маленьким, да и память на местность у него была хорошей. Нибори довольно быстро добрался до знакомого дома, но кое-что его насторожило... Несмотря на то, что на улице уже во всю включились фонарные столбы, в самом доме не было видно ни одного источника света – в окнах было темно. Словно он был пуст и заброшен.

Немного помявшись у двери, он все же нажал на дверной звонок. Несколько раз и затяжно, чтобы его точно услышали. Как только звон умолк, юноша прислушался. Сперва казалось, что никто по итогу к нему не подойдет, но он продолжил выжидать. С той стороны стал различаться легкий шум, а вскоре дверь медленно открылась. Встретили его... Не слишком дружелюбно.

– Я. А ты ждала кого-то еще?

Сана. Она никогда в его понимании не отличалась излишней активностью (хотя событие в гараже показали ее истинную сторону), но сейчас она выглядела просто разбито, даже по сравнению с тем, какую "маску" примеряют в школе. Ее одежда была мятой, ярко-розовый цвет волос казался бледным, на руках и ногах были видны ссадины, голос звучал устало, тихо, словно в любой момент мог пропасть. От его же взгляда девушка слегка съежилась, будто бы тем маньяком был он сам. А свои любимые рожки-ободок, что забавно, она так и не сняла…

– Уйти? – Юноша хмыкнул, слегка мотая головой. – Тебя уже нет два дня в школе, семпай. Этот урод тебя преследует, угрожает или преследует у твоего дома? – Будучи человеком прямолинейным и не слишком парящимся о последствиях, он не обратил внимания на ее вялую попытку прогнать его, нагло зашел в дом, демонстративно вытерев ноги о дверной коврик и закрыл за собой дверь. На Сану, тем не менее, он старался не смотреть. Даже такой дуболом как он понимал, что его взгляд был ей сейчас... Не слишком приятен по некоторым причинам.

В доме было темно и тихо. Зловеще тихо. Ан нет. В дали слышался слабый звук идущий воды, словно из под крана.

– Где твои родители? Ты одна? – Парень задумчиво опустил взгляд вниз, отмечая что обуви здесь практически не было. И та что была, видимо, принадлежала его семпаю.

+5

4

Сана переступила с ноги на ногу, чувствуя, как по голым щиколоткам гуляет сквозняк от приоткрытой двери, и отстранённо взглянула на домашние тапки. Те стояли ровно там же, где она их оставила, уходя из дома в тот злополучный день — на обувной полке, носками в сторону стены, пятками к краю, заботливо оставленные и забытые.

В лицо гостя она упрямо не смотрела. Смотрела только куда-то вниз, цепляя взглядом его обувь, но даже так ей хватило реакции отшатнуться, когда гость решил не ждать разрешения, вваливаясь в её дом.

— Никого. Тебя тоже. — чёрт побери этот провинциальный городишко, в этой ситуации ей действительно некого ждать. Ещё неизвестно, что хуже — ситуация, в которой она оказалась, или то, что теперь ей даже не от кого ждать помощи? Сана даже не огрызнулась, нет, просто факт отметила, и сделала это таким скучным и усталым голосом, что самой стало тошно.

От вида домашних тапочек тоже было тошно.

Поэтому она смотрела, как гость топчет коврик у двери, старательно расшаркивая по нему ногами, оставляя его смятым с большой складкой посередине, и ощущала с этим ковриком какое-то внутреннее родство. Коврик хотелось тут же расправить и пригладить рукой, но Сана сдержалась — только губы задрожали сильнее.

Ещё ей, прижавшейся к стенке в прихожей и ощущающей лопатками прохладную поверхность даже через ткань, хотелось смеяться. Сказать что-нибудь в духе: "Кисараги-кун, а ты в курсе, что в дом девушки заходят, спросив разрешения?" Или "Кисараги-кун, у меня нет бланков на вступление в клуб, сходи лучше к Тацуо, он всегда хранит парочку в самых неожиданных местах". Что-то, что помогло бы ей ощутить контроль над ситуацией и спрятаться от этого человека, но, в итоге, она засмеялась, когда зашла речь о её прогулах.

Засмеялась надсадно, запрокинув голову и на секунду прикрыв глаза, почти срываясь на кашель и вздрагивая от такого смеха.

Когда смех утих, лицо Саны так и осталось искривлённым гримасой смеси удивления с отвращением. Вот, значит, как. Школа. Она уже целых два дня, вы только подумайте, не посещает чёртову школу. И правда, стоит побеспокоиться об этом, особенно после того, как тебя раздели в переулке и засняли это со всех ракурсов!

Сана всё-таки поправила коврик, прямо так, босой ногой, обогнув непрошенного гостя так, чтобы даже в узкой прихожей японского дома его невзначай не коснуться, разгладила большую складку и оставила его лежать. Немного криво, но пускай.

И правда, где это её родители?

— Их нет. — таким тоном обычно говорят, если родители уже сложены в углу подвала, но нет. Сана вкладывала в это куда более прозаичный смысл. Их просто нет, как и всегда, когда они ей нужны. Но лучше уж так, чем тогда, когда они начнут что-то исправлять со всей своей грацией старшего поколения. — И у тебя будут проблемы, если кто-то видел, что ты здесь.

Например, он здесь, сейчас, поздним вечером, в доме Саны, о платных свиданиях с которой ходил тысяча и один слух. И у неё, вот удача, дома никого нет. Как много можно будет рассказать окружающим о том, чем они тут занимались, если случится нечаянный свидетель с богатой фантазией и неприязнью хоть к кому-то.

Наконец, даже если плюнуть на это, Кисараги всё равно там, где ему быть по строгим японским общественным меркам запрещено.

Но Сане нет до этого никакого дела, потому что, договорив это, она развернулась и, не оглядываясь, поплелась к лестнице на второй этаж. В свою комнату. Дела до Кисараги ей не было никакого — этот поступок однозначно можно было истолковать как "делай, что хочешь", причём в это многозначительное разрешение можно было втиснуть всё, что угодно.

Сана же, добравшись до комнаты, рухнула на кровать, зарывшись лицом в подушку — в остальном же она вернулась к тому, с чего всё началось. К изломанной позе, когда одна нога свешивается с кровати, к бесцельному лежанию и, в общем-то, ничему.

Гость мог сжечь дом. Сана не была бы против.
[ava]https://i.imgur.com/wDq07G4.jpg[/ava]

+5


Вы здесь » Bleach. New generation » За пределами » I'm meaner than my demons


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC